Мы все помним доблестного генерала Коновницына, для которого 1812 год стал звездным часом. Вместе с тем он никогда не ставил свои грандиозные успехи на службе в один ряд с любовью к семье, которая была превыше всего.
Супруги Коновницыны были счастливы в браке, в семье царило полное взаимопонимание и уважение. Петр Петрович горячо любил свою Аннушку и детей, которых было пятеро. Весь день накануне генерального сражения под Бородиным генерала не покидала мысль о доме, о семье. Тем отраднее было для него получить письмо от дражайшей супруги Анны Ивановны, чувство тревоги за близких несколько поутихло.
Только прочтите эти строки! В них столько любви и тепла, которого так часто не хватает в наше время. «…Вся твоя дивизия – совершенно мне как свои, молюсь за всех их – Боже, сохрани вас всех, мой родной друг, как мне грустно, думаю часто, что б ежели не была в таком положении (супруга Коновницына ждала пятого ребенка, - прим. ред.), слетала бы тебя проведать, мой дружочек. Ну, прости, да сохрани тебя Всевышний, навеки твой друг Аннушка».
На следующий после кровавого события день Коновницын, потерявший большую часть своей дивизии и заменивший раненого Багратиона, а потом - смертельно раненого командира корпуса Тучкова, пишет супруге ответ: «… вчерась было дело генерального сражения, день страшного суда; битва, о коей, может быть, и примеру не было…Дивизии моей почти нет, она служила более всех, я ее водил несколько раз на батареи. Едва ли тысячу человек сочтут. Множество добрых людей погибло…Лицом в грязь не ударил. А не пишу ничего, чтобы не показать хвастовства…Не хочу чинов, не хочу крестов, а единого истинного счастья быть в одном Кярове (имение Коновницыных в Псковской губернии, – прим. ред.) неразлучно с тобою. Семейное счастье ни с чем в свете не сравню. Вот чего за службу свою просить буду… Что Лиза, ее кашель? Петруша, Ваня, Гриша? Напиши особенно о каждом. Что пятый? Стучит ли? Перекрести их, благослови, прижми к сердцу и скажи, что я постараюсь оставить им меня честного отца и патриота».
Какая отвага и какая нежность…Поразительно! Вот такой отец был у нашей героини. Ну а что же, действительно, Лиза? Она была прекрасным отражением лучших качеств своих родителей, воплощением настоящей женственности, нежности, и при этом обладала огромной внутренней силой.
В семье Лиза была обожаемым ребенком; девочка росла в роскоши, все ее желания и прихоти всегда исполнялись. Она писала: «Начиная с двенадцатилетнего возраста я имела свою собственную комнату, это является обстоятельством, которое на первый взгляд кажется маловажным, но оно сформировало мой характер и подготовило его к тем кризисам, которые я пережила в течение своей жизни. Я привыкла сосредоточивать свое внимание на самой себе, иметь собственную волю, иметь собственное мнение».
Ее приняли ко двору, она стала фрейлиной вдовствующей императрицы Марии Федоровны, матери Александра I. В сентябре 1824 г. Елизавета Коновницына вышла замуж за Михаила Михайловича Нарышкина, блестящего офицера, деятельного и целеустремленного, к тому же их семьи крепко дружили и молодые люди знали друг друга с детства.
Когда Коновницыны давали согласие на брак любимой дочери, они и подумать не могли, что будущий зять состоит в Северном обществе и молодым супругам предстоит прожить спокойно и счастливо лишь чуть более года, а потом случится роковое декабрьское восстание 1825 года. Михаила Нарышкина арестовали в Москве, где стоял его Тарутинский пехотный полк, и доставили в Петропавловскую крепость Санкт-Петербурга. В феврале 1827 года Нарышкин, приговоренный к восьми годам каторжных работ, по этапу отправился в Сибирь.
У Нарышкиных не было детей. Их единственная дочь умерла в младенчестве, поэтому Елизавету Петровну ничто не удерживало в ее стремлении поскорее отправиться в Сибирь вслед за мужем. Сохранилась «Опись вещам полковницы Нарышкиной» на трех листах, составленная при выезде Елизаветы Петровны в Сибирь. Госпожа полковница серьезно готовилась к нелегкому путешествию. В «длинном клеенчитом ящике», в «малиньком клеенчитом ящике», в двух «важах» и в «висючем чемодане под козлами» поместилось многое из того, что необходимо для жизни в суровом климате. 4 августа 1827 года Елизавета Нарышкина прибыла в Читу.
По впечатлению П. Анненковой, Нарышкина «казалась очень надменной и с первого раза производила неприятное впечатление, даже отталкивала от себя, но зато, когда вы сближались с этой женщиной, невозможно было оторваться от нее – она приковывала всех к себе своей беспредельной добротой, необыкновенным благородством характера».
Декабристам, содержащимся в остроге, было запрещено отвечать на письма родных, и всю переписку за них вели женщины. Первое известие о судьбе декабриста В.П. Ивашева его родители получили от Елизаветы Петровны Нарышкиной. Е.П. Языкова, сестра Ивашева, отмечала, что только благодаря «добрейшей госпоже Нарышкиной» удалось немного успокоить стариков-родителей, без этих писем «горе и беспокойство, наверно, сломили бы их».
Елизавете, знатной даме, недавней фрейлине, абсолютно не приспособленной к обыденной бытовой жизни, пришлось учиться готовить еду, ходить за водой, топить печь, рубить дрова. Свидания с мужьями дамам дозволялись лишь 2 раза в неделю. Но в частоколе были щели, через которые можно было переговариваться с заключенными. Сначала солдаты охраны гоняли дамочек от ограды, но потом стали смотреть на эту вольность сквозь пальцы. Елизавета Петровна ежедневно приходила к ограде со стулом, усаживалась и вела разговоры с мужем, и это общение очень скрашивало ему жизнь.
Наконец осужденного мужа перевели с каторги на поселение. В 1833 г. Нарышкины прибыли в город Курган Тобольской губернии, где купили дом и занялись хозяйством. Будучи состоятельными людьми, Нарышкины оказывали всевозможную помощь местным жителям. Декабрист Н.И. Лорер вспоминал: «Семейство Нарышкиных было истинным благодетелем всего края. Оба они, и муж, и жена, помогали бедным, лечили и давали больным лекарства за свои деньги… Двор их по воскресениям был обыкновенно полон народу, которому раздавали пищу, одежду, деньги».
Затем был перевод на Кавказ – и вновь Елизавета Петровна безропотно последовала за мужем. В октябре 1837 г. Нарышкина после долгих лет разлуки наконец повидалась с горячо любимыми людьми: «Это для меня навсегда будет памятный день, потому что в этот день я увидела свою дорогую семью. Я наслаждалась всевозможными ласками, мне расточаемыми, я окружена любовью и заботами, я была счастлива, но это-то и побуждает меня поскорее ехать на Кавказ, потому что счастье, не разделенное с моим старым, добрым мужем, для меня не полно».
В 1843 г. Нарышкину постигла страшная утрата – умерла ее мать. После амнистии с декабристов были сняты все ограничения, и супруги получили возможность наконец «расправить крылья» - ездили в гости к родным и друзьям, много путешествовали. Они везде и всюду, вплоть до кончины Михаила, были вдвоем, словно попугаи-неразлучники. Е. П. Оболенский умилялся, глядя на чету Нарышкиных, отмечая их «полную гармонию стремлений, жизненной цели, надежд, желаний. На Кавказе, в Сибири – везде вместе… Их любовь отражалась во всем строе жизни… Нам остается удивляться подвигам этих людей, этой женщины».
****
Материал цикла подготовлен специалистом отдела рекламы и общественных связей А. Ягудиной.