...На лбу каждой главы четко выделялась надпись, аккуратно выведенная черной краской: «монах Ираклий 1778 г.», «иеромонах Василий 1799 г», «монах Нил 1820 г.»...
Когда-нибудь и его череп займет свое место в этой нише, а душа переселится туда, где «нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная». Какой парадокс! Чтобы жить вечно в мире нематериальном, необходимо умереть в материальном... Не миновать никому перехода через эти врата из времени в вечность, из конечности в бесконечность, из смерти в жизнь...
И вот он уже сидит у смертного одра своего старца и слушает его последние слова:
— Пэди му, — голос старца прерывался, он тяжело дышал, — пэди му, прин сэ синандисо, просэвхомуна стын Кира мас Панагиа, (Дитя моё, дитя моё, прежде чем я тебя встретил, я молился Госпоже нашей Богородице) — он пытался перекреститься, но бессильно опустил руку, — кэ Тын паракалуса о анаксиос на му стыли канэна анфропо...(и просил Её, я недостойный, чтобы Она послала мне какого-нибудь человека) кэ эстылэ эсэна...(и Она послала тебя) то каталава молис сэ ида...(я это понял, как только тебя увидел) апо тотэ эвала поли проспафиа на гинис состос монахос, эсфаномуна эвфини...(с тех пор я прилагал большие усилия, чтобы ты стал хорошим монахом, потому что чувствовал ответственность) схорэсу мэ, ксэро пу’муна поли австирос, алла то’кана я то кало тыс психис су...( прости меня, я знаю, что был очень строг с тобой, но это я делал, чтобы принести пользу твоей душе) о Фэос на сэ эвлогиси, пэди му, на’хис тын эвхи му... (Бог да благословит тебя, и я даю тебе мое благословение) пигэне, фэло на мино моноз му,( пойди, я хочу побыть один) — он поцеловал руку старца и вышел во двор, горизонт еще светился бледно-золотистым светом, но чем дальше он поднимал глаза, наполненные слезами, тем синее и темнее становилось небо, в его бездонной вышине ярко горела одинокая звезда, а под нею, словно подвешенный на невидимой нити, сиял лунным серебром тонкий серп молодого месяца...
Похоронили старца в монашеском склепе под высоким кипарисом, который он посадил еще будучи мальчишкой, придя на Афон в неполные пятнадцать лет. Уже в преклонных летах он частенько приходил сюда.
— Вот какой вымахал! — приговаривал он, нежно поглаживая кору молодого кипариса, — Я уже старый, а он еще молодой, я уйду, а он будет стоять, расти, простираясь к небесам...
Без старца везде было невыносимо одиноко, ему казалось, что вот сейчас он постучит в дверь его кельи сильно и уверенно, как он делал это всегда, или войдет в храм и велит читать полунощницу, или может послышится его голос, или звук его быстрых шаркающих шагов, но везде было пусто и тихо — старец ушел навсегда туда, откуда не возвращаются, оставив ему свое прощальное благословение, словно заходящее солнце, бросающее свой последний луч в глубины Эгейского моря.
Теперь ему надо привыкать жить одному, соблюдая то, чему научил его добрый старец...
✅✅Здесь вторая часть «Незаконченного рассказа» афонского иеромонаха Евфимия Агиопавлита с рисунками автора;
✅✅✅Здесь третья часть «Незаконченного рассказа» афонского иеромонаха Евфимия Агиопавлита с рисунками автора.
©иеромонах Евфимий Агиопавлит, Святая Гора Афон, Греция и Издательство «Орфограф», Москва, 2021