Случилось это лет двадцать пять назад, я был молод, и не верил ни в бога, ни в черта. Сказывалось советское воспитание. Родители, и я с родной сестрой жили в одной квартире, благо квадраты позволяли, и у каждого была своя не маленькая комната. Хорошая была квартира, просторная и светлая, поэтому, когда поднялся вопрос, кому из родственников забрать к себе бабушку, мама не раздумывая просто поехала и перевезла ее к нам. Возражений ни у кого не было, бабушку любили все.
И вот, спустя пару недель, просыпаюсь я около четырех утра от странных звуков. Звуки доносились с кухни, как-будто кто-то стучит чайной ложечкой по кружке, и не одной. Выхожу на кухню и наблюдаю такую картину, за кухонным столом сидят мама, бабушка, сестра, и все втроем, молча, размешивают сахар в кружках с чаем. Во время моего появления, на меня молча посмотрели три пары глаз. Картина спросонья просто феерическая, а сестра мне сообщает, что бабушку душил домовой. Собрав в кулак всю свою выдержку, в шесть вставать на службу, помноженную на юношеский максимализм и скептицизм, я постарался всех успокоить, призвал к здравомыслию, помянул двадцатый век, и пошел досыпать...
И вот, спустя пару дней, все повторилось. Глянул на время, ну конечно! Когда- же пить чай, если не в три пятьдесят утра. Выхожу на кухню, все тоже самое. Дежавю какое-то, только на этот раз мама говорит, что ее душил домовой. Я ничего не стал говорить, просто ушел досыпать.
Спустя пару дней, сплю я в своей комнате, в своей постели, что вполне логично и полностью укладывается в концепцию материализма. Мне снится сон, не важно какой, и чувствую, что, что-то не так. Настолько не так, что я мигом проснулся и... В этот самый момент, из стены, мне на грудь прыгнуло нечто, размером с крупного кота. Я лежал на спине, руки были вытянуты вдоль тела, это, это нечто, растеклось по верхней половине тела так, что я не мог пошевелить, ни руками, ни ногами, ни головой. Я смог, только скосить вниз глаза, и наблюдать толстое черное тело, маленькую головку с острыми ушами, и неестественно толстый не пушистый хвост. Эта туша сидела на мне и была невыносимо тяжелой, настолько, что дышать стало не просто проблематично, а попросту невозможно. Я стал задыхаться, я запаниковал, нас к такому не готовили. Попытался подтянуть руки к груди, что-бы сбросить это с себя, и несмотря на приложенные, поверьте на слово, нечеловеческие усилия, смог дотянуть их только до середины. По ощущениям, руки попали во что-то вязкое. Чем больше я прикладывал усилий, тем сильнее увязали руки. Воздуха становилось все меньше, возможность дышать уходила с каждой секундой. В голове зажглась красная лампочка, мне конец. Осознав это, я на пару секунд успокоился, и их с лихвой хватило на то, что бы мозг выдал мне абсолютно все, что ему было известно про это. Я стал это материть, ругать распоследними словами и даже угрожать. В голове всплыл последний способ, мне как ни во что не верующему, он был смешон и странен, тем не менее, с последним выдохом, я просипел: Ой Господи помоги!
Все пропало, как ветром сдуло. Мокрый как мышь, я тяжело сел на диване, одел тапочки, поднялся и пошел на кухню. Налил себе чаю, что бы никого не разбудить, не стал ничего размешивать. Но , пришла бабушка, сестра и мама, никто ничего не говорил, никто ничего не спрашивал. Мы молча сидели на кухне вчетвером и размешивали сахар к кружках. И стук ложечек по краям фарфора был единственным звуком на нашей кухне в четыре утра.
Домовой, или как там его на самом деле называют, больше не появлялся. У меня появилась привычка, когда сплю на спине, руки лежат на груди, так, на всякий случай, дабы потом не тянуть их к себе из далека.
Лет через пятнадцать, у меня появился черный кот Воротник, который сразу повадился спать у меня на груди, кот вырос, и вот как-то ночью, проснувшись я скосил глаза вниз, и увидел маленькую голову с острыми ушами, неестественно толстый и пушистый хвост, теплое тельце отвечающее на прикосновение громким и таким успокаивающим мурлыканием. В голове пронеслась давнишняя история, но страшно не было, было спокойно и очень уютно. Можно спать, впереди выходной, а время только четыре утра.
