Одиночество - оглушительная тишина, даже когда вокруг тебя суетятся люди; ошеломляющая пустота в душе и сердце, все еще отбивающем положенный ритм… но для чего? Одиночество – самое разрушительное чувство, вязкое болото, из которого не выбраться самому…
Каждый из НИХ в полной мере испытал это на себе, но, на счастье, в дело вмешался Его Величество Случай. Судьба, создавая свое кружево, уже сплела из нитей ИХ жизней замысловатый узор… Все, что ИМ осталось, – просто протянуть друг другу руку…
***
Легкий ветерок, наполненный влагой после недавно прошедшего дождя, ласково коснулся моего лица, будто пытаясь утешить. Вдохнув полной грудью, я бесцельно побрел по паутине улиц, скользя взглядом по лицам прохожих, лишь однажды задержавшись на маленьком мальчике, прыгавшем в луже, обрызгивая грязью свою незадачливую бабушку.
Люди стремительно проходили мимо меня, торопясь попасть в свои уютные дома, где их кто-то ждал к ужину и был готов выслушать их рассказ о том, как прошел очередной рабочий день. А возможно, кто-то из прохожих стремился поскорее запереться в своей квартире, чтобы насладиться долгожданной тишиной и одиночеством. Так или иначе, но у каждого из проходивших мимо людей была цель – это отчетливо читалась на их лицах.
Мне же некуда и не к кому было идти, собственный дом стал для меня тюрьмой, в которую я некогда добровольно заточил себя, а теперь, как ни старался, не мог найти способа сбежать оттуда. Пытаясь восстановить душевное равновесие, чтобы продолжить и дальше заниматься любимым делом, я обрел лишь гнетущее одиночество, день за днем разрушающее меня. Даже здесь, на улице, среди людей, я чувствовал себя чужаком, по ошибке севшим не в тот самолет и оказавшимся в далекой, незнакомой стране, из которой не так-то просто было выбраться.
Погруженный в мучительные мысли о том, что же мне делать, чтобы вернуть прежнего Эдварда Каллена, я не заметил, как забрел в какой-то тупик. На улице стемнело, и единственный фонарь над «черным» входом какого-то ресторана слабо освещал узкую улочку.
Я уже, было, развернулся, чтобы выбраться отсюда и понять, где нахожусь и в какую сторону идти, дабы добраться до дома без лишних приключений, как вдруг услышал, что в паре метров от меня кто-то жалобно поскуливает.
С самого детства я не мог спокойно пройти мимо бездомных животных, каждый день притаскивая домой то собаку, то кошку, а однажды даже приволок родителям обезьянку с поводком, видимо, удравшую от своего хозяина.
Я повернул обратно и подошел к мусорным контейнерам, от которых раздавалось тихое поскуливание. Присев на корточки и заглянув в пространство между баками, я в изумлении замер: на земле, обхватив колени руками, сидел маленький мальчик лет трех. Все его худенькое тельце сотрясалось от холода и плача, переходящего в судорожные всхлипы.
Скинув с себя оцепенение, я встал на колени и медленно, чтобы не напугать ребенка, придвинулся к контейнерам.
- Эй, малыш, что с тобой? Ты можешь вылезти оттуда? Хочешь, я тебе помогу? – как можно мягче спросил я, протягивая ему руку.
Мальчик замер, испуганно посмотрел на меня, а затем отодвинулся еще дальше, вжимаясь спиной в холодную шершавую стену ресторана.
- Не бойся! Ну же, дай мне руку! Клянусь, что не обижу тебя! – ласково улыбнулся я, внимательно рассматривая малыша.
Обе его коленки были разбиты в кровь, а заплаканное лицо перепачкано грязью. Одной рукой мальчик теребил край футболки, а другой отчаянно тер глаза, продолжая судорожно всхлипывать.
- Давай знакомиться, - беззаботно воскликнул я, решив избрать другую тактику, - меня зовут Эдвард! И, ты не поверишь, но я тоже потерялся! Может быть, ты поможешь мне найти дорогу домой?
Малыш перестал тереть глаза и недоверчиво посмотрел на меня, удивленно раскрыв пухленькие губки.
- Кстати, я не знаю, боишься ли ты крыс, но они точно живут вот в этих баках, - озвучил я свой последний аргумент.
Глазенки мальчика испуганно округлились, а нижняя губа предательски задрожала: он снова был готов разрыдаться в голос.
- Давай скорее руку, и пойдем отсюда! – я пошевелил пальцами протянутой руки, заставляя его поторопиться.
Мальчик замер, решая, что для него страшнее: я или крысы. Видимо, мелкие грызуны с длинными хвостами внушали ему куда больший страх, нежели чужой дядька с небритой физиономией, потому что уже в следующее мгновение его крохотная, перепачканная грязью ладошка легла в мою ладонь.
Я осторожно вытянул малыша из-за баков и подхватил на руки. Он оказался на удивление легким, почти невесомым, а его одежда была не только грязной, но и промокшей насквозь, отчего мальчик продрог и заметно дрожал.
Я торопливо зашагал домой, опасаясь, как бы он не подхватил воспаления легких. Малыш доверчиво обвил мою шею руками и исподтишка меня разглядывал.
В данную минуту я не думал о том, что буду делать с ним, если тот окажется не потерявшимся ребенком, а, скажем, беспризорником. Я знал одно: сейчас этот маленький мальчик нуждается во мне, а остальное неважно! Почему-то от этой мысли на душе стало совсем легко и спокойно, и впервые за несколько месяцев во мне проснулась жажда деятельности, что было хорошим признаком.
Переступив порог своей квартиры, в которой царил абсолютный хаос, старательно создаваемый мною вот уже полгода, я осторожно спустил малыша с рук, решая, что необходимо сделать в первую очередь.
- Нужно тебя искупать и растереть махровым полотенцем. Что скажешь? – спросил я, уже размашистым шагом направляясь в сторону ванной комнаты.
Я включил душ, по привычке пустив воду погорячее, но вовремя одумался: маленький мальчик вряд ли по достоинству оценит мой порыв согреть его таким образом. Кажется, ребенка купают в не слишком теплой воде… или это условие необходимо только младенцам? Да, я совсем не разбирался в детях, и даже наличие двух племянников не добавляло мне опыта в этом вопросе.
Определившись, наконец, с температурой воды в душе, я кинулся в спальню, прикидывая в уме, во что бы одеть ребенка до тех пор, пока его вещи будут стираться и сохнуть. Достав из шкафа свою футболку с идиотским рисунком в виде жирафов (только жене Эммета – Розали, – могла прийти в голову «гениальная» идея подарить мне ее на Новый год), я очень кстати подумал о том, что малыша еще нужно накормить. Рванув в кухню, по дороге я споткнулся о пустую бутылку из-под Кока-Колы и едва не растянулся на полу во весь рост.
Мальчик, все это время стоявший на том самом месте, где я его оставил, и с интересом наблюдавший за моей суетливой беготней по квартире, тихонечко рассмеялся, но, заметив на себе мой взгляд, тут же стер с лица улыбку и опустил голову вниз.
Снова подхватив ребенка на руки, я направился вместе с ним в ванную и, стянув с малыша мокрую, грязную одежду, поставил его под душ.
Мальчик не сопротивлялся и не капризничал, даже когда ему в глаза попадала пена от моего геля для душа, имеющего тяжелый древесно-мускусный аромат (кажется, очередной подарок Роуз).
Ребенок вел себя на удивление спокойно и послушно, если не сказать покорно, лишь иногда забавно фыркая и закрываясь ладошкой от льющей в лицо воды.
Глядя на него, я невольно начал улыбаться, и эта беспричинная улыбка не сходила с моих губ до того момента, пока я, растирая худенькое тело малыша махровым полотенцем, не увидел гематомы на его спине и ногах. Синяков и ссадин было не так много, но их внушительные размеры и очертания, слишком похожие на следы от пряжки ремня, заставили меня в ужасе содрогнуться. Некоторые из жутких отметин на теле ребенка были уже едва заметны, другие же, напротив, совсем свежими. Все это говорило, нет, даже кричало о том, что малыша били часто и продуманно, нанося удары по ногам значительно выше колен и спине – там, где их никто не увидит под одеждой.
Такое зверство над беззащитным ребенком никак не могло уложиться в моей голове, заставляя все внутри меня клокотать от бессильной ярости.
- Твою мать… - сжав в кулаке полотенце, выругался я сквозь стиснутые зубы чуть громче, чем следовало.
Мальчик испуганно вздрогнул и, весь сжавшись, втянул голову в плечи, словно в ожидании удара.
- Нет-нет, что ты! Не бойся! – как можно мягче проговорил я, выдавив из себя улыбку. – Я никогда не обижу тебя!
Малыш несмело взглянул на меня – в его глазах цвета молочного шоколада явственно читались тревога и недоверие, но все же он заметно расслабился и выпрямил худенькие плечи.
Я надел на мальчика свою футболку, достававшую ему до самых пят, и, поддавшись необъяснимому порыву, крепко прижал его к себе. С каждой секундой во мне нарастало и крепло желание защитить этого мальчика, сделать все от меня зависящее, чтобы больше никто и никогда не посмел дотронуться до него даже пальцем.
- Не бойся, малыш, теперь тебя никто не обидит: я сделаю для этого все! – зашептал я, поглаживая ребенка по спине. – Ты мне веришь?
- Да, - после небольшой паузы ответил он.
- Вот и молодец! – потрепав ребенка по влажным темно-русым волосам, улыбнулся я. – Слушай, а может быть, мы с тобой не случайного сегодня встретились? Возможно, это должно было произойти, как думаешь, приятель?
Малыш робко улыбнулся мне в ответ и неуверенно пожал плечами.
Вероятно, я сейчас пытался сам себя обмануть, цепляясь за что-то эфемерное. Судьба, предопределение – я всегда относился к ним с большим скептицизмом. Но в эту минуту мне, как никогда, хотелось поверить в то, что сегодняшняя встреча с этим малышом была послана мне кем-то свыше. Она - именно то, чего я так ждал, блуждая по бесконечным лабиринтам оглушительного одиночества и удушливого отчаяния.
Громкое урчание в животе ребенка выдернуло меня из зыбучих песков размышлений и вернуло к действительности.
- Давай-ка мы с тобой поедим, а потом немного поболтаем, идет? – почему-то мне казалось важным спрашивать на все согласие малыша, чтобы дать понять: я не собираюсь командовать им или давить на него.
- Идет, - голосок ребенка звучал уже громче и увереннее.
Я разогрел в микроволновке готовые сэндвичи (не самая подходящая еда для маленького мальчика, но ничего другого у меня попросту не было), налил сладкий чай и, поставив все это перед малышом, сел напротив него.
- Как тебя зовут? – задал я свой первый вопрос, когда ребенок неторопливо дожевал первый бутерброд.
- Блендан, - сделав глоток чая, ответил он.
- А фамилия? Ты знаешь свою фамилию? – малыш на минуту задумался, а затем отрицательно покачал головой.
- Ты живешь с мамой? – продолжал я расспросы.
- Неть, у меня неть мамы, - уверенно ответил Брендан, берясь за второй сэндвич.
- А папа?
Малыш положил бутерброд обратно на тарелку, нервно заерзал на стуле и, наконец, отведя взгляд в сторону, невнятно пробормотал:
- И папы неть…
Согрей теплом своей руки...
Подписывайтесь на наш канал – мы любим сумеречный фанфикшн и делимся лучшими авторскими и переводными фанфиками по "Сумеречной саге"!