Перед тем как начать писать данную статью, я ознакомился примерно с дюжиной мнений известных отечественных публицистов о недавно открытом Храме Воскресения Христова близ Кубинки, более известном в прессе как Центральный храм Минобороны (РФ).
Меня довольно неприятно поразил тот факт, что практически все они ушли либо в негодование по поводу «кощунства» (зачастую притворное), либо в конспирологические теории о рождении некой новой синкретической религии («православие + культ победы в ВОВ»), либо, в большинстве своем, в откровенный постмодернистский стеб. Хотя, казалось бы, столь символически значимый объект, возведение которого довольно плотно курировали такие «столпы» государственности РФ как министр обороны Сергей Шойгу и Патриарх РПЦ Кирилл (Гундяев) просто-таки обязывает любого серьезного идеолога сделать функциональный анализ данного комплекса и прийти к каким-либо внятным выводам. Увы, придется вашему покорному слуге взяться за эту задачу, не претендуя, впрочем, на истину в высшей инстанции.
Во-первых, у меня нет никаких претензий к бурятскому архитектору храма, буддисто-шаманисту Даши Намдакову. Он довольно интересный и разносторонний мастер, который в интервью коммерсанту в 2014 году говорил о том, что «дрейфует к архитектуре». Для творца главное творить и естественно Намдаков вряд ли мог не поддаться соблазну и отказаться от создания столь крупного объекта. В конце концов, Намдаков всего лишь исполнитель в данном проекте, поэтому все вопросы по существу следует адресовать к формальным и фактическим заказчикам, то есть к Минобороны РФ и Московской патриархии. Кстати, весьма вероятно, что Намдаков и Шойгу сблизились на почве того что они оба выросли в буддийских регионах России.
Во-вторых, разговоры о нумерологии не обоснованы. Нумерология — это служение цифрам и математическим вычислениям, только не в том научном смысле в каком цифрам служат математики (даже православные математики вроде Алексея Савватеева), а в смысле оккультном. В Храме Воскресения Христова используется символика цифр, которая практически закономерно возникает в развитом искусстве, в том числе и в искусстве православном. Проблема здесь скорее в том, что Храм Воскресения Христова перегружен цифровой символикой, имеющей отношение не к православной догматике, а к Великой Отечественной войне, что для православного храма смотрится довольно сомнительно.
В-третьих, Сергей Шойгу в фильме телеканала «Звезда» открытым текстом говорит, что в ступенях Храма Воскресения Христова есть переплавленный металл из деталей разбитой немецкой техники времен ВОВ и, поднимаясь по ступеням данного храма, он топчет оружие поверженного врага. Что-то мне подсказывает что топтать поверженного врага, даже символически, используя в качестве метафора врага его переплавленное оружие, через 75 лет после окончания войны, это совсем не то, чему учит Библия. Это скорее похоже на символизм древних египтян, которые рисовали на подошве обуви образ врага и потом символически топтали его при ходьбе, надеясь таким образом навести на врага порчу.
В-четвертых, хотя формально галерея «Дорога памяти» (де-факто интерактивный музей, посвященный ВОВ), находится в отдельном здании, а не в собственно Храме Воскресения Христова, Даши Намдаков сказал, что этот комплекс представляет собой «поэму», то есть внутренне цельный объект, а сочетание в одном комплексе православного храма и музея, посвященного по-настоящему страшной и кровавой войне, выглядит очень странно.
В-пятых, бросается в глаза крайняя перегруженность Храма Воскресения Христова символикой, причем как вообще символикой, так и военной символикой (в дополнение к уже упомянутой выше цифровой военной символике), что опять же для православного храма смотрится сомнительно. Тут и православные иконы, и советская красная звезда, и внешние барельефы со сценами сражений, и изображения медалей, учрежденных еще во времена РИ, на витражах, и элементы, выполненные в стиле различных традиционных русских ремесел, и наложение символов в виде Богородицы, поза которой явно отсылает к советскому плакату «Родина-мать зовёт!» времен ВОВ, и скульптура Иисуса Христа в стиле, очень напоминающим изображение Будды и бодхисаттв в искусстве тибетского буддизма.
В-шестых, выдвигаются претензии касательно местоположения Храма Воскресения Христова. Он рассчитан на службы с участием 6000 человек, но рядом расположен лишь относительно небольшой военный городок. В принципе, местоположение данного храма может быть объяснимо с точки зрения популярной в православии концепции паломничества к знаменитым храмам и монастырям. В такой логике концепция паломничества формально соблюдена, но при этом расстояние от Москвы до храма довольно небольшое (чуть более 60 километров), что составляет около часа езды на машине.
Прежде чем перейти к выводам, я хотел бы привести парочку исторических аналогий, в которых, на мой взгляд, правители и архитекторы, при возведении знаковых храмов, справились с задачей куда лучше и изящнее, чем власти нынешней РФ в данном случае. Иван Грозный, наверняка утвердивший проект Покровского собора, возведенного в 1555-1561 годах на Красной площади в честь взятия Казани в 1552 году и ныне более известного по более позднему названию как Храм Василия Блаженного, судя по всему, сделал довольно неординарный ход. По-восточному вычурный и многоликий Покровский собор весьма вероятно был в том числе и символической отсылкой к соборной мечети «Кул-Шариф», разрушенной при взятии Казани, наряду с другими своими вероятными символическими значениями (символ «Небесного Иерусалима» на земле и символ государственной идеологии «Москва-третий Рим»). Такая отсылка выглядит гораздо интереснее чем, по аналогии, гипотетическая переплавка трофейных татарских сабель, собранных после взятия Казани, в ступени Храма Василия Блаженного.
Но даже если исходить из того, что приведенное выше символическое значение Покровского собора, как отсылки к разрушенной мечети «Кул-Шариф», является гипотезой, которая не имеет однозначных подтверждений в исторических источниках, то у нас есть и более интересный пример. Сегодня мало кто знает, кроме узких специалистов, что иконические изображения на стенах легендарного византийского Собора Святой Софии в Константинополе (ныне Стамбуле) появились только в конце VIII-начале IX вв. в результате победы иконопочитания над иконоборчеством в Византии и стали зримым политическим символом данной богословской победы.
Собор Святой Софии был возведен при византийском императоре Юстиниане I Великом, в 532-537 гг. На стенах нового храма на тот момент присутствовали лишь золотые мозаики с крестами и орнаментами, а главным его художественным приемом был… свет. Архитекторы Собора Святой Софии - Анфимий Тралльский и Исидор Милетский, создали в нем сложнейшую оптическую систему естественного освещения на основе зеркал и окон, формировавшую внутри здания насыщенную и меняющуюся в течение суток световую среду, в которой под куполом круглосуточно висело облако света, символизирующее небеса и Господа Бога.
Вдумайтесь в это. Несмотря на некоторую неоднозначность правления Юстиниана I Великого и в глазах современников, и в оценках современных историков, в данном примере несомненен тот факт, что люди имеющие истинную веру, сильное государство и действующую идеологию, смогли позволить себе такую роскошь как пойти «от противного» и построить главный храм, без иконических изображений, для контраста с рядовыми храмами, явно не боясь быть обвиненными в недостатке Веры или хорошего художественного вкуса.
Власти РФ, притащившие в Храм Воскресения Христова всё, что они смогли найти, сознательно или подсознательно, а может быть отчасти и так, и этак, пытались компенсировать подобным образом тот простой факт, что за ними в реальности нет ничего – ни идеологии, ни внятных планов, ни новых синкретических религий. С точки зрения истинного искусства, требующего художественного чутья, мастерства, оригинальных идей и большой работы в первую очередь над собой, «Черный квадрат» Казимира Малевича и «Пятна» Дэмьена Херста представляют собой лишь разные сорта бессмыслицы. И если однотипные и обезличивающие своих обитателей советские Хрущевки были похожи на «Черный квадрат», то Храм Воскресения Христова — это «Пятна», то есть набор мазков краски разных цветов. Бесконечное создание все новых и новых конструкций и культурных практик, посвященных победе в ВОВ, обусловлено исключительно отсутствием у властей РФ собственных значимых достижений, которые можно было бы предъявить населению.
Какова главная задача власти? В глобальном смысле слова это структурирование пространства или вернее сказать структурирование в более-менее едином стиле целого комплекса пространств – физического пространства, информационного пространства, юридически-судебного пространства, экономического пространства и др. Причем структурирование пространства таким образом, чтобы жизнь большинства населения была сытой и плодотворной. В хорошо спрограммированном государстве, кроме того, предусмотрены «клапаны», позволяющие в критических ситуациях оперативно спускать разрушительное «избыточное давление» из системы.
Многие считают, что государственная идеология — это ширма, призванная играть роль «фигового листка», по отношению к экономическим процессам. На самом деле даже фарисейская квазидеология РФ, являющаяся всего лишь прикрытием для реальной идеологии нынешнего правящего класса («дети и запасные дома за границей, сомнительно нажитые деньги в зарубежных банках»), задает вполне конкретные шаблоны и стиль публичных решений. Храм Воскресения Христова является не только «проекцией» отсутствия внятной идеологии у властей РФ, но и зримым символом их недееспособности. Этот храм представляет собой симулякр, то есть копию некоего православного Храма, которого никогда ранее не существовало в реальности и в нормальной, а не в причудливо искаженной, реальности возникнуть бы просто не могло, в силу наличия у людей, ответственных за принятие подобных решений хотя бы минимального объема художественного вкуса, чувства такта и совести.
Нынешний режим РФ не авторитарен в истинном значении данного термина. Авторитаризм жестко структурирует пространство, что зачастую порождает рост недовольства населения, воспринимающего чрезмерное вторжение государства в свое личное пространство как недопустимое. Демократия делегирует часть полномочий власти муниципалитетам и населению, для получения обратной связи, повышения степени гибкости принятия локальных решений и снятия с властей избыточной нагрузки. Для авторитаризма, кстати, скорее характерны очень глубоко продуманные и внутренне идеологически цельные архитектурные объекты большого масштаба, в которых все элементы вяжутся друг с другом.
Власти РФ отказываются от публичного признания конфликтов естественной части жизни и политики, объявляя, устами главного пропагандиста Владимира Соловьева, всех несогласных с их курсом предателями и выродками. Это практически позднесоветский стиль, когда протесты против властей официально считались симптомами психического расстройства. Отсутствие признания нормальности конфликтов и возможности ошибочности собственных решений, ведут к отсутствию диалога власти с населением и к ее деструктивному в масштабах страны окукливанию в почти непробиваемый «кокон самоодобрения». Конфликты внутри самой власти в РФ чаще всего принято решать кулуарно, несмотря на то что решению «главного арбитра» иногда предшествует небольшая публичная полемика, между сторонами внутривластного конфликта, в прессе.
Сон разума порождает чудовищ и причудливый Храм Воскресения Христова это, в конце концов, отличная метафора самой нынешней РФ, в которой православные храмы строят буддисты, а на каналах центрального телевидения показывают передачи про мировой заговор рептилоидов и выясняют от кого из трех комбайнеров забеременела доярка Маша. РФ — это триумф постмодернизма, в котором давно нет никакой жизни, рациональности и эффективности, а есть только бесконечная постирония, стеб и смена маскарадных костюмов. Все эти люди давно мертвы духовно - все их огромные особняки и тайные острова это, всего лишь, заранее обреченные на провал попытки заполнить собственную внутреннюю пустоту, бессмысленность и безблагодатность, в самом широком смысле этого слова.
Автор: Сергей Громов