Если бы меня спросили, кого я считаю символом XX века в России, я бы назвала Анну Ахматову. Одинокий гений, знающий всё обо всех, в которой полвека убивали надежду и талант — и не смогли.
Сегодня — 55 лет со дня ее смерти. Физической. Потому что настоящие поэты не умирают. Есть читатели — жив поэт.
В разные годы я любила разные стихи Ахматовой. У неё изумительная лирика. В ранней юности она писала такие пронзительные стихи, которые начинаешь понимать с годами.
В университете, в самиздате я прочитала «Реквием». Я знала историю нашей семьи, прочла «Один день Ивана Денисовича», многое знала — и всё равно это был шок. «Реквием» — книга жизни. Нашей нынешней, той — вернувшейся. Наверное, его не включают в школьную программу. А может, наоборот, включают, чтобы заболтать и не дать услышать этот крик и в ужасе закричать вместе с нею.
Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случится с жизнью твоей —
Как трехсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своею слезой горячею
Новогодний лед прожигать.
Там тюремный тополь качается,
И ни звука – а сколько там
Неповинных жизней кончается…
***
Опять поминальный приблизился час.
Я вижу, я слышу, я чувствую вас:
И ту, что едва до окна довели,
И ту, что родимой не топчет земли,
И ту, что, красивой тряхнув головой,
Сказала: «Сюда прихожу, как домой».
Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.
Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.
О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде,
И если зажмут мой измученный рот,
Которым кричит стомильонный народ,
Пусть так же они поминают меня
В канун моего поминального дня.
А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем – не ставить его
Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание «черных марусь»,
Забыть, как постылая хлопала дверь,
И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век,
Как слезы, струится подтаявший снег,
И голубь тюремный пусть гулит вдали,
И тихо идут по Неве корабли...