Всего несколько метров отделяют центр Рязани от уникального уголка, защищенного от суеты современного мира. Достаточно переступить порог Мемориального музея-усадьбы академика Ивана Павлова, чтобы шум машин, суматоха и повседневная суета потеряли свое значение. Хотя бы на время.
Текст: Зоя Мозалева, фото: Александр Бурый
Кажется, этот дом сохранил дух, который царил здесь в те времена, когда в столовой вокруг большого самовара собиралась семья Павловых. Читали вслух книги, музицировали, играли… Дети получали здесь прививку доброты, честности, трудолюбия, уважения к людям, любви. Такая атмосфера господствовала в доме, где в середине XIX века на свет появился мальчик, которому суждено было стать одним из величайших ученых мира.
Сам Павлов потом говорил, что «родители сделали мне пожизненную прививку от праздности и лени». «Глава семейства очень боялся, что дети могут вырасти лодырями, и с детства приучал их к труду, – рассказывает директор Мемориального музея-усадьбы Ивана Петровича Павлова Наталья Загрина. – Если дети хорошо потрудились, после обеда отец говорил: «Щи и каша не зря съедены, а заработаны честным трудом, поэтому и радость испытываете великую». В доме все было подчинено строгому распорядку, даже за стол садились определенным образом: сначала отец, потом матушка, старший сын, Иван, потом – все дети». С самого утра течение жизни в этом доме шло по устоявшимся правилам: первой вставала мать, потом отец, затем мать поднималась в светелку, будила детей, они спускались в столовую, где каждый занимал свое место. Каждый из них потом найдет и свое место в жизни, а старший из сыновей, Ваня, станет великим человеком и уникальным ученым.
ДОМ БОЛЬШОЙ СЕМЬИ
Дом, где родился будущий нобелевский лауреат, где прошли его детство и юность, чудом уцелел, пережив перипетии разных эпох. Наталья Загрина много лет назад стала настоящей хранительницей этого удивительного дома, его традиций и духа. И сегодня мы можем почувствовать атмосферу павловского дома. Атмосферу, в которой рос будущий великий ученый.
Здесь жила большая крепкая семья. Отец – священник, протоиерей, «известный в Рязани ученостью и помыслами высокими». «Глава семейства, Петр Дмитриевич, читал и духовную, и светскую литературу, выписывал журнал «Современник». Вообще, он был человеком просвещенным. – Наталья Загрина показывает кабинет главы семейства. – До этого в роду Павловых все служили в низших церковных чинах – были дьячками, пономарями, только Петру Дмитриевичу удалось получить семинарское образование, и он стал опорой для многочисленных родственников – в этом доме всегда было много народу. Петр Дмитриевич, кстати, стоял у истоков женского образования в Рязани: часть приходских доходов и собственных средств он направлял на создание епархиального училища. Кроме того, вел большую общественную работу – входил в состав комиссии по крестьянским делам, по воспитанию сирот. За свои труды он был удостоен ордена Святого Владимира 4-й степени, и это дало ему право на звание потомственного дворянина».
В мемориальном доме всё старались воссоздать именно так, как было при Павлове. Когда последний раз Иван Петрович приезжал в Рязань – а было это 19 августа 1935 года, – здание было заселено жильцами, однако по просьбе академика в дом ему попасть все-таки удалось. Оказавшись в родных стенах, Иван Павлов провел «экскурсию» по отчему дому: рассказывал, как были расположены комнаты, кому принадлежали, где что находилось. «Приятно повидать места радостных молодых годов», – говорил академик. Рязанцы записали его воспоминания, и эти материалы очень помогли при устройстве экспозиции.
Из кабинета Петра Дмитриевича Наталья Александровна приглашает в «женское царство» – комнату матери. Несмотря на то, что мать Павлова не была обучена грамоте, это, как писал Иван Петрович, «не мешало ей, однако, быть умной женщиной». Варвара Ивановна, урожденная Успенская, дочь священника, была хорошей хозяйкой, заботливой матерью, искусной рукодельницей – комната музея и сегодня наполнена ее работами. Связанные крючком изящные накидки, белоснежные покрывала на высоких постелях, изысканная вышивка – хозяйка провела за кропотливой работой не один вечер. Образцы ее мастерства сохранились до наших дней. Один из шедевров – небольшая, вышитая бисером картина с изображением Лазаревского храма.
Павлов писал, что у него была нежная мать, хотя говорят, она была крутого нрава, унаследованного, видимо, от своего отца, который «за всю свою жизнь не получил самой маленькой награды. Значит, надо понимать, – не ладил с начальством. А кроме того, был крут и тяжел в семье». Варвара Ивановна была авторитетом для всей семьи. Впрочем, таким же безусловным уважением пользовался и Петр Дмитриевич. На стене дома можно увидеть список, составленный его рукой – десять потомков протоиерея Павлова. Увы, пятеро из десяти умерли в младенчестве. Иван был первенцем. За ним, двумя годами позже, следовал Дмитрий – он стал профессором в области химии, был учеником Менделеева. Еще на два года позже появился на свет Петр, подававший большие надежды в области зоологии. К сожалению, его жизнь трагически оборвалась на охоте. «Братья поехали охотиться и взяли с собой младшего брата, Сережу. Когда возвращались, розвальни попали в глубокую яму, старшие братья смогли выбраться, а младший никак не мог, Петр протянул ему ружье, которое оказалось заряжено, – рассказывает Наталья Александровна. – Выстрел в правый бок, смерть в страшных муках… Когда его не стало, говорили, что «закатилось солнце зоологии». А было ему всего 24 года…». В комнате, которая принадлежала Петру, все стены увешаны чучелами животных – их Наталья Загрина добывала всеми правдами и неправдами, чтобы воспроизвести обстановку комнаты.
Сергей – единственный из братьев, кто стал священником. Его судьба также сложилась трагично: в 1919 году был репрессирован и умер в тюрьме. «Его увезли из этого дома, взяли прямо из-за стола во время чаепития, – продолжает рассказ Наталья Александровна. – Все произошло настолько стремительно, что Ивану Петровичу даже не успели сообщить – он спасал многих, над кем нависала угроза, а собственного брата спасти не успел».
Самой младшей в семье была Лидия, о которой братья всегда заботились. В пользу своей сестры братья отказались от наследства, хотя сами нуждались. Лидия Петровна стала мамой пятерых детей, была прекрасной женой и матерью. В музее можно увидеть трогательное письмо, написанное Лидии ее мужем – он с нежностью писал ей, какая замечательная она жена и мать…
В одной из комнат павловского дома жила сестра матери, Мария Ивановна. Муж оставил ее без средств к существованию, и Петр Дмитриевич разрешил ей вместе с дочкой поселиться здесь. В своих воспоминаниях Иван Павлов писал, что это был редкий тип женщины. Она никогда не жаловалась на свою судьбу, всегда была сиделкой для больных, утешительницей в тяжелые минуты и примирительницей во всех ссорах. «Произойдет семейная сцена – она уговаривает и примиряет. <...> Уже в поздние годы, когда у нас с отцом часто выходили горячие споры, доходящие с моей стороны до резкостей и кончавшиеся порядочными размолвками, тетка ходит от одного к другому, объясняет, извиняет, до тех пор, пока не достигнет до восстановления порванных отношений», – писал Иван Петрович.
ГРАНИ ОДНОГО УЧЕНОГО
Павлов тепло вспоминал о своих учителях. Особое место среди них занимал Феофилакт Антонович Орлов. Павлов писал о нем, что это «высокий, идеальный тип». Он преподавал древние языки и историю в Рязанской семинарии, где учился Иван Петрович. Был бессребреником, всегда помогал нищим. Феофилакт Антонович был другом главы семейства Павловых и нередко заглядывал в их дом, как сам он говорил, «не за пищей телесной, но за пищей духовной». И сегодня в гостиной дома Павловых можно увидеть икону Святого Феофилакта – когда-то она была подарена Феофилактом Орловым, а потом, спустя много лет, ее презентовал музею внук Орлова. Вообще, удивительно, что усадьбу наполняют те вещи, которые помнят детство Ивана Петровича. Фортепиано, на котором играл Петр Дмитриевич, канделябры, посуда, самовар, кофейник – мать была большой любительницей кофе. И играет в этой старинной гостиной та же музыкальная шкатулка, от звуков которой и сегодня замирают дети.
Иван Петрович тоже был неравнодушен к музыке – наверное, по-другому и не могло быть в семье, где отец играл на фортепиано, а матушка обладала прекрасным голосом. Он научился чувствовать музыку еще в детстве. Вообще, человеком он был многогранным. К примеру, в музее можно увидеть стихотворные пробы Ивана Петровича – перевод Гейне. Кстати, эти поэтические попытки получили высокую оценку специалистов. На столе в комнате Ивана – томик басен Крылова, по которым он учился читать. Здесь же на столе и стихи любимого Лермонтова... А насколько тонко он чувствовал искусство, можно судить по его высказываниям. «Репин – это Толстой в живописи. Он понимал крупные душевные переживания, а вот Маковский – у него все темы выходят слащаво, а мелкие прекрасно». Еще одно из его высказываний: «Культура есть опыт поколений, она подобно культурному слою почвы накапливается веками».
Отчасти представление об образе Павлова можно получить из киноленты «Собачье сердце». «В романе Булгакова Иван Петрович не был прототипом профессора Преображенского, по крайней мере, прямо автор на это не указывал, называя в качестве прообразов других ученых. Видимо, это был собирательный образ, в котором, возможно, переплелись черты и Ивана Петровича. А вот Евгений Евстигнеев, создавая своего Преображенского, точно ориентировался на Павлова. Евстигнеев побывал в Институте экспериментальной медицины, познакомился там с работами Павлова, написал блестящий отзыв. Могу сказать, что очень многие фразы профессора в фильме Бортко перекликаются с высказываниями Ивана Петровича. К примеру, Павлов говорил о разрухе в головах, о страсти к собраниям, есть у него реплика и о певунах… И когда я смотрю этот фильм, вижу в Филиппе Филипповиче Преображенском Ивана Петровича», – улыбается Наталья Александровна.
Он вообще был смел в высказываниях, его принципиальность порой поражала. Открыто критиковать революцию тогда мало кто мог себе позволить, а Павлов считал так: «Пусть расстреляют! А я сделаю то, что требует от меня мое достоинство». Еще одно из его высказываний: «Только правда спасет мир и человека». Написанное Иваном Петровичем смелое письмо Ленину могло сыграть в судьбе ученого роковую роль, и Павлов это прекрасно понимал. Однако Ленин, оценив его прямоту, пришел к выводу, что ученые такого масштаба имеют право на инакомыслие. Потом была смелая переписка с Молотовым, которая пестрит резкими высказываниями. Как при такой дерзости он смог уцелеть, остается только удивляться. «Я долго искала объяснение этому и, изучив документы, пришла к выводу, что его спас огромный авторитет, который он имел во всем мире, – рассуждает Наталья Загрина. – Он был первым русским нобелевским лауреатом. Когда Павлов приехал в Америку, его выехали приветствовать на катерах, за много верст, 375 физиологов. За любое свое высказывание он мог поплатиться жизнью. Однако считать Павлова антисоветчиком в полной мере нельзя. Он любил Родину с открытыми глазами – видел и великое, и трагическое, – продолжает Наталья Загрина. – Видел он и способность армии противостоять фашизму. В 1934 году он прочитал книгу Гитлера «Майн кампф» и написал Молотову, что Гитлер – главный враг. «Дай ему волю, и он проглотит одно государство за другим, как мух», – пишет Павлов. Трезвые оценки действительности могли сыграть важную роль в истории, однако богатое наследие Павлова долго было под запретом, гриф секретности с его архива был снят только в 1989 году».
Помимо вопроса о том, как смогла уцелеть такая неудобная личность в Советском Союзе, есть и еще один вопрос – почему он не уехал за границу, где любая лаборатория с распростертыми объятиями приняла бы светило науки? К примеру, Швеция приглашала Павлова, обещая построить для него институт, какой только ему будет необходим. Ответ Наталья Загрина давно нашла в документах Ивана Павлова, в его высказываниях и жизненной позиции. «Это был уникальный патриот, – говорит Наталья Александровна. – «Весь я русский, все вложено в меня русской обстановкою, ее историей, ее великими людьми», – это одна из его цитат. Еще одна: «Я против обезглавливания России. Мне тоже не все нравится, что делают большевики, но если двести миллионов вверглись в это, значит, надо им помогать. Иначе так и будут царить голод, холод и моровая язва. Я, несмотря на свой возраст, несу бремя науки не только для того, чтобы послужить русской науке, но чтобы двинуть человеческую мысль вообще, чтобы во всем мире не считали нас дикарями, поправшими человеческое достоинство».
ЦЕЛИ ДОСТИЖИМЫЕ И НЕДОСТИЖИМЫЕ
Наталья Загрина трепетно относится к павловскому наследию, много лет она пытается доказать, что день рождения Павлова 27 сентября, а вовсе не 26-е, как указывается в большинстве источников. Аргументами для ее утверждений служат и письмо Горького, и поздравление Мейерхольда, и другие документы, но официальным днем рождения Ивана Петровича по-прежнему значится 26 сентября. «Сохранилась фотография «молокопития» в день рождения Ивана Петровича, датированная 27 сентября, да и вообще, записано, что родился он 14 сентября 1849 года, а к старому стилю прибавляется 13 дней, однако везде пишется, что родился он 26-го», – недоумевает хранитель павловского наследия. Вообще, кажется, что Наталья Александровна знает об ученом буквально все, может, не останавливаясь, цитировать его и все-таки не устает открывать все новые и новые грани этого уникального человека. Она издала целую серию книг, посвященных Ивану Павлову. Его биография, его гражданская позиция, его суждения – все это достойно отдельного изучения. За издание «Непридуманные истории из жизни искателя истины» Наталья Загрина в 2019 году получила премию «Александр Невский». «Павлов – удивительная личность, в его трудах можно найти ответ на любой вопрос. Это не просто ученый, это в первую очередь великий человек», – уверена директор музея. Первый русский нобелевский лауреат, первый физиолог мира, член 132 академий и научных обществ, почетный доктор Кембриджского университета – его регалии можно перечислять долго, еще дольше – научные достижения. «Пятнадцать лет посвящено кровообращению, двадцать лет – пищеварению, 35 лет – физиологии коры больших полушарий мозга. Таких ученых больше нет, – с чувством говорит Наталья Александровна. – Когда в 1912 году Павлову присвоили звание почетного доктора Кембриджского университета, то в зале Сената университета, где проходило награждение, студенты с верхних галерей спустили на веревке плюшевую собачку, животик которой был увешан трубочками. Подобной чести до этого был удостоен только Чарльз Дарвин, которому таким же образом спустили плюшевую обезьянку. Кстати, среди студентов, чествовавших Павлова, был и внук Дарвина».
Про научное наследие Павлова можно говорить бесконечно. Он был первооткрывателем во многих направлениях: доказал физиологическую основу психики, влияние коры головного мозга на работу внутренних органов и их заболевания, разработал учение о темпераментах, обосновал пользу терапии сном, совершил переворот в вопросе изучения физиологии пищеварения, провел исследования по физиологии кровообращения, ввел понятия «рефлекс свободы», «рефлекс цели»… Кстати, «рефлекс цели» заслуживает отдельного внимания – в павловском наследии работа на эту тему занимает особое место. «Рефлекс цели» ученый рассматривал как важный фактор поведения, как проявление важнейшего стимула жизни. По словам Павлова, особенно ярко «рефлекс цели» проявляется в коллекционерстве – он мог говорить об этом со знанием дела, ведь сам был страстным коллекционером: Иван Петрович коллекционировал книги, марки, бабочек… А вообще, происхождение «рефлекса цели» Павлов связывал с общим инстинктом жизни. «Жизнь только для того красна и сильна, кто всю жизнь стремится к постоянно достигаемой, но никогда не достижимой цели», – считал ученый.
ЧЕТВЕРОНОГИЕ АССИСТЕНТЫ
В Рязани Павлов прожил до 21 года, а потом уехал учиться в Петербург. Там окончил университет, потом Медико-хирургическую академию. «Несмотря на то, что в Рязани прошли лишь детство и юность Ивана Петровича и его жизнь в нашем городе никак не была связана с наукой, мы все-таки сделали в нашем музее Дом науки, где можно ознакомиться с павловскими достижениями. Это важнейшая часть его жизни, и без научной стороны невозможно понять масштаб этого человека, – делится Наталья Загрина. – В Доме науки, конечно, можно увидеть собак – они были главными помощниками Павлова в его исследованиях. Меня возмущает однобокое восприятие павловской работы. У кого ни спроси, единственное, что расскажут о Павлове, – это про его опыты на собаках. Причем нередко говорят о жестокости экспериментов, а почему-то не принимают во внимание, сколько человеческих жизней было спасено благодаря его работе. К примеру, изучение выработки желудочного сока помогло спасти тысячи иссохших от диареи детей».
«А к собакам Павлов относился очень трепетно, – продолжает Наталья Александровна. – Они жили долго, некоторые – до 15 лет, те, которые уже не могли участвовать в экспериментах, были на пенсии, получали паек. В годы революции, посмотрев на условия, в которых жили собаки Павлова, академик Крылов в шутку обратился к Ивану Петровичу с просьбой взять его в собаки».
На одном из стендов музея – «переписка» Павлова с собаками: у сотрудницы академика Марии Петровой хранился особый альбом, в котором Иван Петрович писал трогательные увещевания, комплименты, подбадривания, адресованные собакам: «Есть и у тебя, сонюля, соплюк, заслуги, старайся и дальше…» «Джон, не осрамись, голубчик, веди себя, как раньше, за прошлое благодарю…». «Мампус, прости, прошу пардона…». По инициативе Павлова во дворе Института экспериментальной медицины был поставлен памятник безымянной собаке в знак благодарности от человечества. «Пусть собака, друг и помощник человека с доисторических времен, приносится в жертву науке, но наше достоинство в том, чтобы это происходило без излишнего мучительства», – писал Павлов.
Еще одна витрина Дома науки превращена в «башню молчания» – звуконепроницаемую камеру, которую изобрел Павлов для изучения работы пищеварительной системы: когда загорается лампочка, у собаки сразу бежит слюна. «У нас есть свои музейные анекдоты. Один из них как раз про эту камеру, – улыбается Загрина. – Стоят две собаки в камере, загорается лампочка, одна говорит другой: «Сейчас тот мужик, который на свет реагирует, нам поесть принесет».
Кстати, именно за проникновение в тайны процесса пищеварения Павлов первым из физиологов удостоился Нобелевской премии. «Точное знание судьбы пищи в организме должно составить предмет идеальной физиологии, физиологии будущего», – писал Павлов. А чтобы ближе подойти к изучению мозга человека, ученый исследовал поведение человекообразных обезьян. «Это обезьяна Роза, подаренная нашему музею Институтом физиологии, – показывает Наталья Александровна на чучело в витрине Дома науки. – Павлов писал: «Роза умнее Рафаэля, она представляет собой высокий тип интеллигентности, тогда как Рафаэль просто утробистый господин, который работает за апельсин или банан, а Роза – ради науки».
«Я ЗНАЮ РУССКУЮ ДУШУ»
Сам Павлов всегда говорил, что верит в царственную роль науки, он признавал только язык фактов. Верил, что наука принесет человеку счастье. «Сегодня нередко можно встретить высказывания о религиозности Павлова. Я не понимаю, зачем искажают истину. Я за достоверность, за правдивое изложение фактов, – говорит Наталья Александровна. – Однажды двоюродный племянник задал Павлову вопрос о Боге, и ученый ответил: «Я не могу ни признать, ни отрицать – у меня на это не было эксперимента». На эту тему у Загриной изданы отдельные книги – «И.П. Павлов и религия», «Я знаю русскую душу». Сама она повторяет, что ее задача – создать исторически правдивый образ. В трудах Ивана Петровича можно найти немало высказываний о религии и вере. Казалось бы, человек знал о высшей нервной деятельности человека все, при этом жалел, что он неверующий. «Религию считаю высоким элементом человеческой жизни. Сам я неверующий вследствие неблагоприятных условий моего умственного развития, и не только не вижу своего преимущества перед верующими, но даже жалею об этом, думаю, что при религиозности моя жизнь была бы лучше и чище, – писал Павлов. – Только люди ограниченные, живущие чужими словами, могут восстать на религию. Сколько проклятий выльется на разрушителей религии – я знаю русскую душу».
И все-таки то, что впитал он в семье отца, помогало ему оставаться человеком порядочным. Супруга академика говорила: «Тебе и веры не надо, ты по жизни хороший христианин». Его принципиальность была безоговорочной. Герберт Уэллс, который побывал в лаборатории Павлова, был поражен: в углах он увидел репу и картошку, которую ученый вырастил на огороде, отказавшись от предложенного пайка, – считал, что не может получать то, чего не имеют его сотрудники. И это несмотря на то, что семья сильно нуждалась… К счастью, он всегда мог рассчитывать на понимание и поддержку своей жены. Кто знает, смог бы ученый достичь таких высот, не будь у него такого надежного и крепкого тыла? Будущая супруга Павлова родилась в Керчи, окончила гимназию с отличием и 17-летней девушкой приехала на высшие педагогические курсы в Петербург. Иван Петрович обратил внимание на Серафиму Карчевскую, однако подойти не решался – боялся, что она из богатых. Когда же услышал характеристику, данную другом: «Провинциалка, пахнет голодом», Павлов осмелился… Предложение руки и сердца Серафима приняла, но с условием, что год проработает сельской учительницей. «За этот год наука многое потеряла, – смеется Наталья Загрина. – Павлов каждый день писал невесте длинные письма, издавал газету под названием «Попался» – «еженедельная газета случайного происхождения с трудно предвидимой будущностью».
В этой газете можно было встретить такие объявления: «Потеряно сердце, нашедший может получить половину». В это время он создает гимн молодости, пишет, что только молодости присуще истинное чувство, истинный вкус жизни – словом, влюбленный Павлов был ярок, талантлив и остроумен. «Меня поразило одно письмо, которое он написал в деревню: «Сейчас взял урок жизни. Вчера с вечера принимал хлебы в больницу. <...> хлеб был плох, и по милости моей доверчивости больным придется плохо. Следующий раз буду практичнее: подробно испробую все припасы. В жизни надо быть строгим и чаще помнить – не клади плохо, не вводи вора во грех. Люди-то хороши в глубине, но легко соблазняются, и ты сделаешь им истинное благодеяние, если отнимешь у них случай, возможность каверзничать». Это письмо 30-летнего Павлова удивило меня своей мудростью, – говорит Наталья Загрина. – Он не винит булочника, он винит себя».
Со своей супругой Павлов делился всем. Конечно, ей пришлось пережить немало, но она в любых обстоятельствах оставалась верной подругой и надежным соратником. У Ивана и Серафимы родились дочь и четверо сыновей. Увы, первенец Павловых прожил всего полгода. Эту смерть оба родителя пережили очень тяжело, но каждый по-своему. Серафиму спасала молитва. Иван в этот период писал жене, что завидует ее вере – у него такого утешения не было. Переживания усугублялись тяжелым положением семьи – не было ни собственного жилья, ни денег. Иван Петрович вообще мало внимания обращал на материальную сторону жизни. Только в зрелом возрасте удалось достичь какого-то благополучия, а в молодые годы семье приходилось туго. Серафима стойко переносила все тяготы вместе со своим супругом. «Искал в товарищи жизни только хорошего человека и нашел его в моей жене Серафиме Васильевне, <...> терпеливо переносившей невзгоды нашего допрофессорского житья, всегда охранявшей мое научное стремление и оказавшейся столь же преданной на всю жизнь нашей семье, как я лаборатории», – писал в автобиографии академик. Супруги Павловы воспитали четверых детей. Владимир стал профессором физики, был учеником знаменитого физика Резерфорда и учителем не менее известного конструктора Владимира Уткина. Дочь знаменитого физиолога унаследовала профессию отца, была кандидатом наук, кавалером ордена Ленина. Несмотря на успехи Веры Ивановны, Павлов писал президенту Академии наук: «Прошу уволить мою дочь и принять на ее место талантливого сотрудника» – к своим детям Павлов предъявлял самые строгие требования. Третий ребенок, Виктор, ушел из жизни молодым, его в 27 лет унес брюшной тиф. Всеволод в 42 года умер от рака. «Павлов настаивал на удалении поджелудочной железы, но тогда еще не делали таких операций, – рассказывает Наталья Загрина. – В письмах к своей жене он сетовал, что мог предугадать смерть Всеволода – тетка умерла от такого же рака. На могиле сына Павлов поклялся, что донесет до молодежи, насколько важны генетические знания».
КОНЦЕНТРАТ УМСТВЕННОЙ ЭНЕРГИИ
Иван Петрович Павлов был убежден, что для успешной умственной работы очень важно физическое состояние человека. «Не может ум хорошо работать, если физически себя не закалишь», – говорил Павлов. Знаменитый физиолог на протяжении всей своей жизни доказывал это утверждение на практике: в преклонные годы он оставался в прекрасной форме, очень ценил физический труд, считал его причиной своего долголетия. Таскал воду, работал на огороде, чистил дорожки на даче. Он говорил, что, если бы не был ученым, стал бы земледельцем. Иван Петрович создал спортивное общество врачей и ни разу не пропустил занятий. По барьеру Адмиралтейства Павлов мог пройти на руках. Эта закалка помогла Ивану Петровичу, когда в 67 лет он, перепрыгивая через канавку, сломал шейку бедра: он сразу понял, что, если наступит на ногу, может быть смещение, и 40 минут провисел на руках.
«Когда уже на девятом десятке Павлов поехал в Лондон на конгресс по неврологии, одному советскому дипломату задали такой вопрос: как удается сохранять таких людей? Ему 86 лет, а ведь это не человек, а концентрированная умственная энергия», – рассказывает Наталья Загрина.
Из 86 лет шестьдесят были посвящены Павловым науке. «Его жизнь унесла скоропостижная болезнь – сломалась машина, его продуло холодным ветром, в результате – воспаление легких, которое вызвало осложнения, – рассказывает Наталья Загрина. – Он сам поставил себе диагноз. Когда стал забывать слова, сказал пришедшему к нему невропатологу, что это отек коры головного мозга. Вскрытие подтвердило его догадку. Не стало его 27 февраля 1936 года. Прощаться с великим ученым пришло огромное множество людей – это было национальное горе».
Ученый мирового масштаба, оставивший колоссальное наследие, совершивший не один прорыв в науке… Память о нем и сегодня служит примером для воспитания молодежи. В саду, где когда-то молодой Павлов играл в городки (ученый был большим поклонником этой игры и даже свое 75- и 80-летие отмечал турнирами. – Прим. авт. ), сегодня собираются рязанские школьники, чтобы устроить городошные соревнования. А в августе вся улица Павлова – родная улица Ивана Петровича сегодня, конечно, носит имя академика – заливается яблочным ароматом: это в павловском доме варят «Варварино варенье» – такое же, как когда-то варила матушка Ивана Петровича… Павловский дом живет яркой жизнью, и, может быть, кого-то из сегодняшних посетителей он тоже вдохновит на открытия. Может, кто-то из гостей сможет написать так, как когда-то написал Павлов: «…должен почесть мою жизнь счастливою, удавшеюся. Я получил высшее, что можно требовать от жизни, – полное оправдание тех принципов, с которыми вступил в жизнь».