Съемки сериала, которые прервались в связи с попаданием актрисы в больницу, продолжились с введением нового актера. Несложившиеся отношения между ними, по мнению режиссера, должны придать сериалу больше остроты, а новая любовная линия - пикантности. Актриса, начавшая видеть привидение по имени Гарик и предсказывать будущее, в Питере попадает в дурацкую ситуацию с одним из рабочих съемочной площадки. А на съемках в тамошнем фильме предсказывает тамошнему режиссеру опасность операции. Беременная подруга актрисы получает от нее предсказание о двойне, что приводит ее (подругу) в шок. А непонятное отношение к актрисе нового актера на съемках любовных сцен заставляет ее задуматься.
Моё предвидение о Серёгиных махинациях с деньгами в очередной раз оправдалось весьма неожиданным способом. Однажды он заставил нас прождать себя полдня, а, когда влетел, был похож на вампира после пирушки: подбитый глаз, сломанный нос, выбитые пара зубов, рука в гипсе и охи-вздохи с удержанием своей печени над ремнём штанов. На расспросы Верки, которая не оставила мечты мелькать в кадрах, и после «смерти» своей героини постоянно толклась в массовках в париках, Серёга так на неё рявкнул, что эта вечно ехидная гадюка, всегда радовавшаяся чужим промахам и ошибкам и наслаждавшаяся чужими унижениями, с белой мордой, прокушенной губой и слезами в глазах сбежала, куда подальше. Это мне напомнило недавнюю сцену с битьём кружек и россыпью кофейной гущи на серёгином плече. Слава богу, но до конца съёмочного дня Верку больше никто не видел. А, выместив свою злобу на ней, Серёга обратил свой взор василиска на меня.
- Что ты там, курва беспонтовая, говорила про то, чтобы я деньги не брал? – подозрительно спокойно обратился он ко мне.
Ну и ни фига себе! Я его, можно сказать, спасти хотела, предупреждала сколько раз, и я же ещё и курва!
- Я говорила тебе, - еле сдерживаясь, отвечала я, - чтобы ты, говнюк самоуверенный, не брал денег тогда от того амбала, что тебе их совал. Тебе один раз уже морду начистили. А, судя по ней сейчас, ты не только взял, но и на счётчик тебя поставили. – Его перекосило, а я удовлетворённо кивнула. – Если ты игнорировал мои предупреждения и поступил так, как сам захотел, с чего это я курва?
- Сука! – заорал он.
Мы находились в одном из павильонов, где отдыхали от съёмок и ждали этого козла вонючего. Я как раз закончила лёгкий перекус за общим столом с остатками пластиковых контейнеров из-под салатов и полупустых коробок из-под пиццы и китайской еды и прочего мусора из местного маркета. В другом углу на маленьком столике стоял чайник со стаканами, кружками, рюмками, банками с кофе, чаем и бутылками с соками и вином. Я как раз хотела выпить чаю, когда ворвался Серёга и разорался на меня.
- Тварь поганая! – орал он, брызгая слюной.
Я вскочила. Он нёсся на меня с налитым кровью во втором, ещё не заплывшем глазу. Серьёзно же его этот амбал приложил в этот раз! И всё же, при чём тут я!
Ёжик с остальными актёрами, статистами и рабочими бросились к нему. А я спокойно стояла: ничего он мне сегодня не сделает.
- Ты с ним сговорилась? – орал Серёга, удерживаемый Ёжиком. – Сколько он тебе дал? Ты с ним спишь? Шлюха! Я вышвырну тебя из сериала! В глухой деревне белкам в лесу будешь утренники устраивать!
Я пыталась сдержаться. Честное слово, я даже прикусила язык, чтобы не вырвались слова, что давно хотелось мне сказать этому напыщенному недоделанному гению режиссуры. Я даже сжала руки в кулаки. Но… Меня прорвало.
- Заткнись, ублюдок! – заорала я. Юлька стояла рядом, готовая меня защитить – ещё одна дурочка: она же беременная. Я её мягко отодвинула в сторону. – Ты, скотина, всегда ржал, когда я что-то кому-то предсказывала! Сам накосячил, когда я предупреждала! А теперь я же и виновата, что ты, лох конченный, у кого-то денег занял? В жизни твоего кредитора не видела! И никто мне ничего не платил! Стала бы я тогда мотаться по всей стране ради заработка! Стала бы я тогда с таким утырком бездарным работать! Да я бы хоть к Бондарчуку в голимый эпизод удрала от тебя, имея на руках деньги! И ты в курсе, недоносок, что с тобой у меня даже выздороветь не получилось нормально, Хичкок недоделанный? А меня ещё Кёниг и Е-бург, между прочим, ждут! А я с тобой тут цацкаюсь, Михалков доморощенный! Спилберг безрукий! Уймись, падла! И со своим амбалом и его родственниками сам разбирайся! Я тебе, гаду, слова больше не напророчу! Хоть башкой о стенку бейся!
Я замолчала, переводя дыхание. Вокруг стояла мёртвая тишина. Юлька вцепилась зачем-то в мою руку, Ёжик с ребятами держали остолбеневшего Серёгу, Морозов задумчиво смотрел между нами, поглаживая подбородок. Я хотела и по нему пройтись вместе с его бородёнкой, но запала уже не было. Я лишь перевела на него тяжёлый взгляд. Через минуту, очнувшись, он глянул в мою сторону. Что выражал его взгляд, я не поняла. Да и, если честно, выяснять, что он там думал, мне не было охоты.
- Вылейте ему воду на голову, чтобы в себя пришёл, - спокойно сказала я Ёжику. Он кивнул кому-то, и молодой парнишка убежал куда-то за декорации.
Серёга стоял и хлопал глазами. Я удивилась: неужели на него никто ни разу не орал? Но тут я заметила взгляды окружающих: какие-то настороженные, с опаской, как будто ждут, что я их укушу. Юлька отпустила мою руку и погладила по плечу.
- Больше никогда так не делай, - вполголоса сказала она. – Ты меня напугала.
- Он сам меня вывел, - обернулась я к ней. – Ты же знаешь, я сроду ни на кого не ору и не оскорбляю…
- Знаю, - спокойно сказала она, поглаживая меня по спине. Я передёрнула плечами: не люблю, когда со мной сюсюкают. Юлька сразу убрала руку и как-то смущённо топталась рядом, теребя замочек «молнии» на кармашке куртки. – Что? – Меня уже начало это раздражать.
Юлька кивнула на пол у стола, около которого бесновался Серёга: рядом со стаканами, бокалами, кружками и чашками валялись прозрачные осколки. Я ничего не поняла: наш стол, за которым мы периодически перехватывали бутерброды между сценами, или пили чай, или устраивали «шведский стол» из разнообразного алкоголя – ничего необычного, только разорванная пачка печенья, как будто в ней взорвалась петарда, помятые шоколадки, полбатона надкусанного хлеба, лепестки плавленого сыра в прозрачной одноразовой упаковке, початая нарезка колбасы… И всё это присыпано осколками, как я поняла, рюмки. Я непонимающе посмотрела на Юльку.
- Что? – повторила я.
- Рюмка сама взорвалась, когда ты кричала, - тихо сказала Юлька. – Рядом лежало печенье. Ему тоже досталось. Как и шоколадке.
- Что, сама взяла и взорвалась? – не поверила я.
- Нет. Только, когда ты кричала на Серёгу.
Я всё ещё не понимала.
- Ты хочешь сказать, я её разбила? – в безмерном изумлении спросила я. Юлька кивнула.
- Конечно, ты, - услышала я брюзгливый голос Гарика. Явился! – Сколько тебе, дуре упрямой, про твой дар твердить?
Я посмотрела на стол рядом с собой: на нём как ни в чём ни бывало сидел Гарик среди надорванных коробок из-под пиццы, пустых контейнеров из-под салатов, валяющихся пластиковых бутылок и мятых пакетиков с соками и газированной водой, и покачивал ногами. Я мысленно пожелала ему лопнуть, он выставил средний палец.
- Ты хочешь сказать, что я силой мысли взяла и лопнула рюмку? – наполовину к нему, наполовину к Юльке обратилась я. Юлька кивнула, Гарик показал мне язык. Я мысленно послала его и посмотрела на Юльку. – Так. Мне плохо, - сказала я. Тут же Юлька подсунула мне под зад стул, который, как я успела заметить, подал ей Морозов. – Скажи мне, что ты пошутила, - мрачно обратилась я к Юльке.
- Это все видели, - всё так же тихо сказала она.
Тут раздался истерический визг: это орала Верка, тыча в меня дрожащим пальцем:
- Ведьма! Ведьма проклятая! Чтоб тебе в аду гореть, чёртова образина!
Я потёрла лоб: начинала болеть голова.
- Вер, - не глядя на неё, спокойно сказала я. – Травки-примочки твоей доморощенной цыганки из Пензы, которую тебе соседка посоветовала, твой рак не излечат. Зря ты «химию» бросила. Тогда у тебя был бы шанс прожить подольше. Тебя я предупреждала тоже. Но вам всем плевать. А виновата потом я.
- Рак? – произнёс кто-то из актрис.
- Да, – сказала я. – Вторая стадия. Или фаза, или как это там называется. Если ты, - снова обратилась я к Верке, - не прекратишь валять дурака, то помрёшь в следующем году и в жутких мучениях. Слушай врача - лечись. А своими травками ты только дальше всё запустишь.
- Нет у меня никакого рака! – истерически орала Верка. – Нет и не было!
- Все слышали? – встрепенулась я. – Я предупреждала эту курицу! И за последствия чтобы не винили меня!
- Успокойся, - ласково сказала Юлька, поглаживая меня по плечу.
- Не обращайся со мной, как с душевнобольной, - устало сказала я. – Лучше вылейте и ей воды на голову – это её успокаивать надо. Кстати, где парень с водой для Серёги?
Как по заказу за спиной Серёги появился паренёк и опрокинул на него пластиковое ведёрко. От неожиданности Серёга подпрыгнул козлом на месте и завертелся, отплёвываясь.
- С ума сошёл? – заорал он на паренька.
А тот стоял и хлопал глазами, обнимая ведёрко, как будто то сможет защитить его от гнева фырчащего режиссёра.
- Не ори на него, - мрачно сказала я отплёвывавшемуся Серёге. – Кабы не твои вечные истерики, в этом ду ше не было бы нужды.
- Дура! – гаркнул он на меня.
Я стала медленно подниматься со стула, не сводя с него тяжёлого взгляда. Он отряхивался, фыркал, что-то бормоча себе под нос и поглядывая на меня. Видимо, что-то он заметил, потому как заблеял, заквохтал, заикал и срочно исчез в дверях. Остальные проводили его взглядами, а я также медленно села обратно. Юлька рядом переминалась с ноги на ногу.
- Да дайте же ей кто-нибудь стул, - устало сказала я, прикрыв глаза рукой.
Вокруг меня все задвигались, засуетились. Кто-то усадил Юльку, обмахивая её платком. На мгновение приоткрыв глаза, я увидела, как Юрка-Ёжик обмахивает её, вытирая попутно лоб. Я улыбнулась. Юлька застенчиво улыбнулась мне в ответ. Я устало кивнула ей. Ёжик озабоченно разглядывал её лицо.
- Ты ему сказала? – спросила я, снова прикрыв глаза. Мне становилось почему-то больно даже просто смотреть.
- О чём? – тут же встревожился Ёжик.
- Сказала, - смущённо сказала Юлька. – Но он надеется, что ты ошибаешься.
Я снова улыбнулась.
- Пусть надеется. Но если я права?
Ёжик вздохнул.
- Ну, значит, будет двойня, - сказал он. – Только, пожалуйста, больше никого нам не наколдуй.
- Но, Юр, я тут при чём? – Я подняла на него глаза. – Это от вас двоих зависит.
Юлька с Ёжиком посмотрели на меня, друг на друга и счастливо рассмеялись. Ну прямо влюблённые подростки!
- Завидуешь? – раздался у моего уха голос Гарика. А я и забыла о нём…
Постаравшись ничем не выдать себя, я сосредоточилась и подумала: «Я просто очень за них рада. Разве это трудно понять? Разве это так удивительно?».
Гарик усмехнулся.
- Вот им, - он кивнул на съёмочную группу, - можешь втирать. Но я-то знаю. Ты до смерти хочешь, чтобы мужик утирал тебе лоб, приносил чай, держал за руку, гладил по спине, обнимал, менял запаску на машине, бил морды гопникам за тебя… Ну хоть мне-то не ври, что это не так. Да, ты одиночества не боишься. Сама со всем справиться можешь: хоть колесо поменять, хоть кран починить, хоть обои переклеить. Но мужик тебе всё равно нужен. Тоже мне, железная леди.
Я закусила губу. Ну да, иногда я завидую Юльке. Особенно в таких ситуациях, когда мне самой нужно, чтобы кто-то принёс чашку чая или валерьянки. Чёрт! Не хватало ещё разреветься, глядя на чужое счастье!
«Да, я ей завидую, - в сердцах подумала я. – Доволен? Только Морозова своего мне не подсовывай в те мужики – я ему не нравлюсь».
- А ты погляди на него, - сказал Гарик.
Я перевела взгляд на озабоченное лицо Морозова. Странно, он смотрел не на беременную Юльку, а на меня. Впрочем, около Юльки Ёжик, а я схожу с ума. Есть от чего озаботиться.
Поймав мой взгляд, направленный на него, он нахмурился и отвернулся. А я попыталась сморгнуть непрошенные слёзы. Морозов же попытался надеть маску холода на своё лицо, но глаза… Нет, я не могла перепутать – он явно был обеспокоен. И беспокоился – обо мне? Нет! Не надо себя обманывать. Но вдруг я себя не обманываю? Ведь перестал же он язвить на мой счёт. А стул? Он мог вообще не суетиться. Не говоря про его недавнюю рыцарскую защиту меня от режиссёрских выдумок с постелью Серёги… Про его поцелуй я вообще молчу…
Додумав до этого, у меня что-то дрогнуло под ложечкой, и дрожь прошла до самого… низа. Я заметила, как блеснули глаза Морозова, мельком упавшие на меня, и как вспыхнули его щёки: наверно, он тоже об этом вспомнил. Я попыталась улыбнуться. Предательская слеза, всё же, скатилась у меня по щеке. Я быстро смахнула её. Лицо Морозова дрогнуло, он дёрнулся подойти ко мне. Вторая слеза побежала по другой моей щеке. Я стиснула зубы. Этого мне не хватало! Я опустила голову, чтобы никто не заметил моей слабости.
- Да не реви ты, - буркнул Гарик.
- Отвали, - прошептала я себе в грудь, смахивая слезу.
Вдруг мне на лицо упала тень. Я подняла глаза: Морозов протягивал мне салфетку, загородив собой от съёмочной группы.
- Спасибо, - сказала я, утирая глаза и не слишком элегантно высморкавшись.
- Вам нехорошо? – участливо спросил он, положив руку мне на плечо. Удивительно, но при всей моей нелюбви к чужим прикосновениям, его не было для меня неприятным.
- Нет, просто голова немного болит, - сказала я, поднимаясь. Меня слегка качнуло в сторону. Морозов тут же подхватил меня под руку.
- Вам надо прилечь, - озабоченно сказал он.
Я снова подняла на него глаза. Когда он не издевается надо мной, он вполне себе ничего. Как человек.
- А я тебе что говорил? – ехидно прогундел мне в ухо Гарик.
«Исчезни», - подумала я. Гарик с самодовольным выражением морды медленно растаял.
- Зачем вам это? – устало спросила я Морозова.
- Что – это? – серьёзно спросил он, ведя меня к выходу из павильона.
- Возня со мной? Я ведь вам неприятна.
Он помолчал, не отпуская меня.
- Не знаю, - наконец выдавил он. – Неужели я вам самой настолько неприятен?
- Ну почему же? – слабо улыбнулась ему я, не делая попыток вырваться. – Когда вы не издеваетесь надо мной, не строите из себя альфа-самца, вы вполне приятный человек. – Я помолчала. – Вроде, я вам это уже говорила…
Он нахмурился. И попытался убрать руку. Но я тут же сделала вид, что у меня снова закружилась голова, и вцепилась в него сама.
- Пожалуйста, не отпускайте меня, - тихо сказала я. А и в самом деле, я не хотела, чтобы он меня отпускал. Так что, не очень-то я и кривила душой.
Он пристально посмотрел мне в лицо. Я ответила невинным взглядом и робко улыбнулась. Тут мне глаза заволокла пелена, и я уже всерьёз держалась за него. Ноги у меня подкосились – чёрт знает что!
Морозов подхватил меня под руки, приобняв и нежно прижав к себе, выводя из жужжащего павильона. Действительно, это было приятно. И меня так давно никто не обнимал.
Я позволила ему вести себя куда-то, куда уже не видела – вокруг меня мелькали образы и картины, но я не могла сосредоточиться. А потом что-то мягкое накрыло мне голову, и я вообще перестала видеть, слышать, понимать и помнить: я упала в черноту…
После моего достопамятного выступления с лопнувшей рюмкой Серёга ко мне больше не цеплялся, даже перестал повышать голос. А наши сцены с Морозовым стали какими-то напряжёнными и скованными. Это то бесило Серёгу, то приводило его в неописуемый восторг, в зависимости от сценария Васи-Феди. Я не понимала, что творится с Морозовым: ведь после потери сознания у него на руках я ничего не помнила. А когда очнулась, рядом со мной была Юлька, помреж Катька с нашатырём и белая рожа Верки с поджатыми губами. Как только я пришла в себя, она ехидно заметила:
- Ну как же, как же! Прима! Звезда сцены! Всегда умеешь привлекать к себе внимание! Всё вокруг тебя вертится!
В ответ я выматерилась и сказала ей:
- Знаешь, Вер, такого таланта везде и всюду лезть в камеру, как у тебя, у меня нету. Так стараться, менять парики и раскрашивать свою рожу, выискивать одёжу и реквизит – куда мне до тебя! И вообще, на твоём месте я бы по врачам бегала, а не следила за моим здоровьем. Ведь в этом случае ты упустишь своё. Сколько раз повторять: слушай врача!
Слегка порозовев, Верка, сжав кулаки, с воплями удрала от меня. Я была только рада. Но вот Морозов… Какого чёрта ему опять надо? Играет так, как будто палку проглотил. И мне приходилось из этого положения как-то выкручиваться, чтобы не получилось ещё хуже. Своё недовольство нашими сценами Серёга вываливал исключительно на Морозова и по возможности тогда, когда меня не было поблизости. Видать, сильно я его напугала. Разок я подслушала, как он распекает его. В другой раз он ныл, чтобы Морозов тактично мне объяснил мои ошибки. Я ждала вспышки недовольства или хотя бы ядовитых комментариев подобным наперсничеством. Но нет. Морозов куда-то растерял своё пошлое чувство юмора и улыбался своей потрясающей улыбкой только в кадре. Ещё бы свою кудлатую бородёнку сбрил…
Пару-тройку раз мы целовались с ним по указке режиссёра. Что доставляло мне удовлетворение: как ни старался он держаться холодно вне площадки, держать себя в руках во время таких интимных сцен в кадре ему удавалось плохо. Я чувствовала его затаённую страсть и удивлялась, с чего бы это. Казалось, ещё чуть-чуть, и он накинется на меня и завалит на ближайшую кровать (или что там бы оказалось поблизости). Сплетни о нас не заставили себя ждать. И теперь, когда Юлькина тошнота по утрам пошла на убыль, она с новой силой стала доставать меня. Как будто одного ехидного Гарика мне было мало. Этот гад теперь появлялся с самодовольной рожей и улыбкой до ушей. Он понимающе кивал мне и многозначительно закатывал глаза, когда видел нас рядом. А я всякий раз желала ему лопнуть, сдохнуть второй раз и провалиться. Иногда мне удавалось добиться удивления на его морде, когда он исчезал. Но чаще меня отвлекала Юлька со своим любопытством. Вот уж на ком беременность отыгралась по полной: она начала путать текст и стала рассеянной. Однако её оговорки оживили Серёгу, и он оставил всё, как есть, повторяя, как попугай, что как раз комедийной нотки в сериале и не хватало. А я только скрипела зубами - мистическая линия получила новый виток: Серёге втемяшилось, что я должна читать мысли преступников и силой мысли принуждать их к признанию. Я ему ещё посоветовала заиметь личный призрак, чтобы за Морозова расследования проводил. Серёга задумался. Не дай бог, подаст идею Васе-Феде! И вот что тот тогда понапишет – я боялась даже думать. Словом, чем дальше, тем больше наш сериал напоминал записки сумасшедшего.