— Живи, ублюдок, дыши, тварь!
На грязной, залитой кровью и машинным маслом, обочине мужчина делал непрямой массаж сердца и искусственное дыхание пострадавшему. Спасатель в гневе выкрикивал страшные ругательства.
Долгожданный вдох.
***
Года в четыре я начал задаваться вопросами о своем теле: почему у человека две руки, почему две ноги, для чего природой предназначены такие некрасивые уши и почему у меня на левой руке какие-то символы, которые постоянно изменяются. Руки и ноги меня быстро перестали интересовать — они сохраняли свою форму, а вот кружевная татуировка завораживала. Самое удивительное — я был такой один, ни у кого в моем маленьком мире такого не было: ни у мамы, ни у папы, ни даже у бабушки, не то что у ребят во дворе. Я пытался ненароком выворачивать руку так, чтобы мама заметила и пояснила наконец мне тайный смысл этой письменности, но она ничего не замечала.
Когда я освоил цифры, все стало на свои места — на левом запястье выбито трехзначное число. Впрочем, я думал, что это всего лишь интересная комбинация.
В первом классе я стал замечать, что когда я смотрю на Катю, девочку с двумя светлыми косичками и огромными белыми бантами, первая цифра меняется на восемь, а когда на одноклассника Вовку, который ковыряется в носу и дерется, татуировка начинается с тройки. Я стал экспериментировать: при взгляде на учительницу — пять, впрочем, я к ней равнодушен. Ромка, пухлый неуклюжий очкарик и мой лучший друг — семь. Так я сделал вывод: чем лучше ты относишься к человеку, тем выше цифра.
Совершенно ненужная способность, верно? Ты и так знаешь, как относишься к человеку, а тут подсказка: если выше пяти, то нравится, если ниже — нет.
Я стал называть некоторых людей числом, которое я видел у себя на руке, если они оказывались рядом.
К пятому классу Катя наконец начала обращать на меня внимание. На уроке физкультуры она встала ко мне в пару, чтобы отработать нижнюю волейбольную подачу, а на следующий день после урока труда принесла мне манник с малиновым вареньем. На День святого Валентина мне в рюкзак кто-то подкинул маленькое бумажное сердечко и я точно знал, это Катя. Число постепенно увеличивалось.
В седьмом классе учительница биологии триста пять рассказала нам о природе этого явления. Оказалось, у всех такая татуировка есть, только видеть ее может только хозяин. Тогда же она обронила ставшую моим кредо фразу: «Как правило, в доктора идут те ребята, у которых к большинству людей цифры — шестьсот двадцать и выше, потому что сложно сделать выбор в сторону спасения пациента, если ты на своей руке видишь всего десять.»
Я поступил в медицинский, а Катя — на юридический. Горы учебников стали моими лучшими друзьями. Я занимался дни и ночи, практически жил в библиотеке. Катя в ночи пробиралась в учебную комнату, приносила мне немного еды и всю ночь молча сидела рядом или штудировала свои книжки с законами. Лишь она помогала мне не сойти с ума. Катя с интересом слушала мои ответы на билеты на сессии и с энтузиазмом рассказывала инциденты из практики.
В ординатуру я пришел молодым специалистом, влюбленным в жизнь и со средней цифрой семьсот четырнадцать на руке. Я ставил капельницы, перебинтовывал мелкие ссадины и прощупывал больные животы, а вечером возвращался домой уже к своей жене Кате, которая умудрилась увеличить свои цифры на моем запястье до девятисот трех.
Я стал заведующим отделением хирургии, а она — модным адвокатом. Мы и не помнили, когда в последний раз отдыхали вместе. Однажды все удачно совпало. Утром мы выключили телефоны, взяли хлеб, сосиски, воду и зефир и поехали на берег. Весь день мы загорали, купались, жарили на огне еду и любили друг друга. Мы дождались темноты и поехали домой.
Я не помню, как это случилось. Время замедлилось, у меня было всего пара мгновений, чтобы увернуться от идиота, вылетевшего на перекресток слева. К сожалению, я слетел с дороги.
Дальше помню только обрывками: я поворачиваю голову, лобовое стекло пробито, Кати рядом нет. Я увидел ее лежащей в метре от машины. Я с трудом выбрался, побежал к ней, как мне казалось, недостаточно быстро. Я опоздал. Три девятки запульсировали на моей руке.
Меня привел в чувства стон из соседней машины. Я на бегу вызвал скорую и бегло осмотрел всех пострадавших. В основном они получили мелкие ссадины. Оказалось, ублюдок, протаранивший нас, был смертельно пьян, но, к сожалению, жив. На моем запястье появились три нуля. Я раньше и не мог предположить, что такие резкие перепады вообще возможны. Впрочем, тогда я не придал этому значения.
Я все сделал на автомате: осмотрел виновника трагедии, вытащил из машины, уложил на асфальт и начал делать непрямой массаж сердца.
Я спас убийцу своей жены.
