Время до 1964 года - это все еще послевоенное время. Но к 1964 году мы обнаруживаем уже весь набор новой эпохи: есть и публика, и точки, где собираются любители биг-бита, и рынок записей, и некоторое сообщество, внутри которого эти записи функционируют. 1964 год - это точка сборки. Многие люди уже встали в стартовую позицию, а некоторые даже потихонечку начали делать карьеру. И они уже много чего умеют, в том числе добиваться внимания народа. И уже - что особенно существенно - есть достаточно большое количество людей, готовых тратить время, деньги и силы просто для того хотя бы, чтобы заполнить зрительный зал: массовый зритель, который понесет в шоу-бизнес и деньги, и влияние, уже существует. Это значит, что уже есть не только стройматериал, но и инфраструктура, из которой в скором времени вырастут уникальные формы российской музыкальной индустрии, единые и противоречивые одновременно.
В 1964 году московская группа «Сокол» наметила векторы, по которым затем двинулся весь русский рок. Осенью Юрий Ермаков и Игорь Гончарук познакомились с Юрием Айзеншписом, который стал продюсером группы «Сокол».
«Они были музыкантами, а я – человек, который должен был все организовывать. На Западе такой человек называется импресарио, - вспоминал однажды Юрий Айзеншпис. – Действуя по наитию, я понимал, что нужно вкладывать в эту группу средства, финансировать ее, заниматься техническим оснащением. До тех пор пока я с ними не познакомился, они играли на самодельных инструментах, прикрепив звукосниматели к обыкновенным шестиструнным акустическим гитарам. И вот на те деньги, которые я сумел в двадцать лет заработать, занимаясь коллекционированием и обменом пластинок, я купил ребятам первые «фирменные» инструменты».
Юрий Айзеншпис договорился с умельцами из научно-исследовательского института фото- и кинематографии, что они сделают для его группы пульт, усилители и колонки. Это были огромные, тяжелые и неуклюжие ящики, которые, однако, звучали очень неплохо для того времени.
Но два человека – это еще не группа. Тогда Юрий Айзеншпис познакомил Юрия Ермакова и Игоря Гончарука с музыкантами из распавшейся тем летом группы «Братья» - барабанщиком Сергеем Тимашевым и клавишником Вячеславом Чернышом.
Репетиционная база «Сокола» размещалась в агитпункте дома № 75 по Ленинградскому проспекту. Эту базу нашел и пробил отец Юрия Ермакова - генерал авиации, командующий ПВО страны. Отец Игоря Гончарука был главным редактором журнала «Коммунист». Более того, тестем Вячеслава Черныша был сам... председатель КГБ В.Е.Семичастный!!! Когда «Сокол» начал активно концертировать, к группе был приставлен специальный сотрудник КГБ, который охранял музыкантов от нежелательных контактов с иностранцами, дабы иностранные разведки не вышли через ребят на их засекреченных отцов.
Когда у «Сокола» был готов мало-мальский репертуар, то сам собой возник вопрос о том, где выступать и на каких условиях. В то время самодеятельность имела право выступать только в клубах, и то если прошла соответствующую комиссию. Поэтому говорить об официальных публичных выступлениях было нереально. Тогда Юрию Айзеншпису пришла в голову мысль организовать сейшн, то есть «встречу с друзьями» - отсюда и пошло слово «сейшн», взятое из западного лексикона. Айзеншпис договорился с дирекцией кафе о том, что у них состоится вечер отдыха, на котором будет играть оркестр. Билеты были сделаны из обыкновенных почтовых открыток, на которых был написан текст такого содержания: «Дорогой друг! Мы приглашаем тебя на вечер встречи с вокально-инструментальным ансамблем «Сокол». Вечер состоится в кафе «Экспромт» 6 октября 1964 года». Музыканты распространили среди своих друзей, товарищей и однокурсников около 80 таких открыток.
Можно сказать, что первый концерт «Сокола», который состоялся 6 октября 1964 года в Москве в кафе «Экспромт», что на площади возле Курчатовского института, создал матрицу проведения неофициальных (подпольных) выступлений советских рок-групп.
Александр Градский и Виктор Дегтярев (в будущем – музыкант ВИА «Голубые Гитары» и «Пламя») познакомились в 1964 году во время первомайских праздников. Возле ДК имени Горбунова, что находился неподалеку от Киевского вокзала, шел праздничный концерт. Сцена, на которой выступала самодеятельность, была сооружена из двух грузовиков, стоявших рядом. Вот на эту сцену и поднялся парень с гитарой и в очках и начал петь песни The Beatles . Виктор Дегтярев еле дождался, пока он закончит, и подошел к нему, чтобы познакомиться.
Виктор Дегтярев тогда играл в эстрадном оркестре Юрия Мухина на фортепиано, а если в том месте, куда приезжал оркестр, не было фортепиано, то брал в руки аккордеон. А когда не было ни того, ни другого, брал баян и играл танцульки на нем. Когда барабанщика оркестра забрали в армию, Виктор пересел за барабаны. Потом Виктор увлекся The Beatles и купил себе в комиссионном магазине на Смоленке самодельную бас-гитару и усилитель. В перерывах между основными оркестровыми пьесами он брал свою бас-гитару, трубач садился за барабаны, и они играли всякие твисты. Но Виктору очень хотелось объединиться с кем-нибудь, чтобы поиграть The Beatles , вот тут и появился Градский. Дегтярев подошел к нему и сообщил, что играет на бас-гитаре.
Градский в ответ сказал: «А у нас как раз есть группа, но у нас нет бас-гитариста».
«Ну, так давай тогда объединимся!» - предложил Дегтярев.
Так родилась группа «Славяне».
«Название «Славяне» придумал я, - вспоминает Виктор Дегтярев - Тогда музыкантов называли «лабухами», а я где-то вычитал, что Лаба - это река Эльба, а древние славяне как раз и пошли с Эльбы. И вот я говорю: «Раз мы – лабухи, а славяне жили на Лабе, то давайте назовемся «Славянами»!» Всем название понравилось, и оно прижилось».
На соло-гитаре в группе играл Михаил Турков. Он жил на Кутузовском проспекте в том самом доме, где проживал Брежнев. Мишиным дедом был писатель Михаил Шолохов, который из поездки в Японию привез для Туркова пачку свежих пластинок, а для Дегтярева - фирменные басовые струны.
На барабанах в «Славянах» играл Вячеслав Донцов, ранее вместе с Дегтяревым выступавший в составе оркестра Юрия Мухина.
«Славяне» репетировали в ДК МИД. Там был вокальный кружок, в котором девчонки и ребята пели классику. Виктор Дегтярев рассказывал, что однажды кто-то из кружковцев пытался пропеть какую-то оперную арию, а мимо проходил Градский. Он так завопил ту же самую арию, что педагог пробкой вылетел в коридор:
«Кто сейчас тут пел?!»
«Я!» – ответил Градский.
«Иди быстро сюда!»
Педагог затащил Градского в класс, и Градский все арии, которые знал, ему прогорланил. Педагог сказал:
«У вас – талант! Вам надо заниматься!»
На что Градский ответил, что заниматься он будет другим – бит-музыкой.
Первое выступление «Славян» состоялось в московской школе № 61, в которой Виктор Дегтярев учился до 8 класса. Когда он приехал в свою бывшую школу в качестве музыканта модной бит-группы, это было неожиданно и для него самого, и для его бывших одноклассников. «Я ходил гордый и важный», - вспоминает Виктор.
Весной 1964 года в скверике возле кинотеатра «Звезда», что на Садовом кольце напротив Курского вокзала, прохожие по вечерам наблюдали любопытную картину: трое не в меру волосатых парнишек довольно слаженно, на три голоса, подыгрывая сами себе на акустических гитарах, вдохновенно распевали диковинные песни на иностранном языке.
Этими парнишками были ученики близлежащей школы № 330 Николай Воробьев, Андрей Родионов и Ярослав Кеслер . Пели они рок-н-роллы, баллады, но главное – вышедшие к тому времени песни The Beatles . Озадаченный народ останавливался и спрашивал: «Что это?» Им гордо отвечали: The Beatles ! Участковый милиционер гулял поблизости, никакого криминала в этом не находил, но все же прислушивался. Надо сказать, что внешность милиционера была неординарной: он был бородат и носил очки - интеллигент, да и только. И вот однажды он просто ошарашил мальчишек, когда они примерно в полдвенадцатого ночи встретили выходящих с последнего сеанса людей мощным « She loves you ». Он подошел и сказал: «Ну, вы, битлы, – спать пора!». Ребята от удивления чуть не упали с заборчика, на котором сидели…
По словам Вячеслава Малежика, тогда же Ярослав Кеслер написал первую собственную песню «Глупая девчонка». Собственно, это и стало началом будущей группы «Мозаика».
В ноябре в Ленинграде появилась на свет бит-группа «Странники», с рождения которой принято отсчитывать историю питерского рока.
Основали группу два друга - Яков Певзнер и Кирилл Куликов. Как рассказывает «архивариус питерского рока» Андрей Бурлака, Яша Певзнер вырос в музыкальной семье: его отец собрал весьма приличную по тем временам коллекцию фирменных пластинок, брат увлекался джазом, а сам он с детства играл на гитаре, банджо, скрипке, ф-но и неплохо пел. В августе 1963, на даче у Кирилла в Васкелово, они начали активно слушать радио, записывая на магнитофонную приставку «Волна» особо понравившиеся им песни, а потом пытались по мере сил воспроизвести их. По Би-Би-Си уже рассказывали про The Shadows, а в коллекции Певзнера-старшего нашлись две пластинки Клиффа Ричарда. До этого Яков подумывал о том, чтобы попробовать себя в джазе, однако, новое увлечение побудило друзей организовать бит-группу. Первой песней, которую Яша спел под гитару, стала «I'm The Young One» Клиффа Ричарда.
Кирилл привел в группу братьев Шепето, Андрея и Александра. Андрей здорово играл на классической гитаре, а его младший брат Александр учился в музыкальной школе по классу ф-но. В итоге Андрей взял в руки соло-гитару, а его брату Саше было предложено освоить бас.
Осенью 1964 и зимой 1965 года группа (пока еще безымянная) дала несколько акустических концертов в техникумах, где учились Яша и Кирилл. Поначалу репертуар группы составляли лишь несколько инструментальных пьес и пара песен на английском. Но постепенно музыканты освоили такие хиты, как «Unchain My Heart», «What'd I Say», «Hippy Hippy Shake», разучили очередной битловский хит «A Hard Day's Night». Они исполняли также пьесу Жоржа Бизе и популярную бардовскую песню «Мой друг рисует горы», которая стала их первый номером на русском языке…
Той же осенью началась история другого легендарного питерского бит-ансамбля - «Авангард-66».
В декабре трубач и тромбонист Александр «Алик» Петренко собрал джазовый секстет, в который также вошли Владимир Антипин (труба, тромбон), Евгений Броневицкий (корнет, тромбон), Борис Самыгин (флейта), Лев Вильдавский (ф-но) и Евгений Маймистов (барабаны). Ансамбль (тогда еще безымянный) выступал и в популярном джаз-клубе «Квадрат», и на студенческих вечеринках, концерты с его участием пользовались успехом, поскольку Петренко зарекомендовал себя весьма изобретательным аранжировщиком. Но музыка The Beatles и их коллег по Британскому нашествию, добравшись до берегов Невы, послужила для того, чтобы участники секстета забросили духовые и начали в спешном порядке осваивать гитары. На этом этапе их силы распределились следующим образом: Алик Петренко, Борис Самыгин и Евгений Броневицкий пели и играли на гитарах, Владимир Антипин пел и играл на бас-гитаре, вокал, Лев Вильдавский осваивал новые партии клавишных, а Евгений Маймистов стучал на барабанах.
«Иногда приходится слышать, что биг-бит был музыкой тинейджеров, а джаз – музыкой тех, кто постарше. Я так не думаю, - считает ленинградец Владимир Антипин («Авангард-66», ВИА «Добры Молодцы»). - Нам в ту пору было лет по 18, а лет с 13-14 мы ходили слушать оркестр Иосифа Вайнштейна, интересовались джазом. Но, конечно, после выхода первой пластинки The Beatles появилась другая музыка. Я не совсем уверен в том, что это привилось какой-то определенной возрастной категории людей, но молодежь лет 16-18 более подвержена новым веяниям. Во всяком случае, на нас это оказало значительное влияние.
Если говорить о том, как это получилось у нас, то я думаю, что так же происходило у всех, кто потом чего-либо добился в музыке. Нас было четверо. Мы жили в одном дворе. У Алика Петренко был брат Игорь Петренко – известный джазовый музыкант, который играл на саксофоне в том замечательном составе оркестра Вайнштейна, когда они работали на танцах во Дворце культуры Пятилетки. Репертуар у них был замечательный. Играли разные американские вещи. Многие люди ходили туда не столько танцевать, сколько слушать. Наверное, это оказало на нас какое-то влияние. Короче, мы тоже стали играть джаз. Нас было три тромбониста и флейтист. Потом, когда в 1964 году мы услышали The Beatles, то, даже не беря в руки инструментов, решили: ты будешь играть на барабанах, ты – на этой гитаре, ты – на той гитаре. Взяли гитары – обычные, шестиструнные. Учиться было негде. Мы просто стали «снимать» с магнитофона песни The Beatles, Rolling Stones и других бит-ансамблей. Вот с этого все и началось…»
Классная метафора того, как мерси-бит ворвался в музыкальную жизнь Свердловска. Рассказывает Сергей Лукашин (поэт группы "ВОДОПАД имени Вахтанга Кикабидзе") : «В центре Свердловска находится Сад Вайнера, некогда любимейшее свердловчанами место. Там на небольшом пятачке умещались бильярдная, летняя эстрада, несколько пивных ларьков и даже танцплощадка с шикарным духовым оркестром - стопроцентное воплощение советской культмассовой программы.
Но двумя кварталами ниже был открыт сад Окружного Дома офицеров. Вряд ли он выдержал бы конкуренции со своим респектабельным собратом, если бы администрация не выставила на танцевальную эстраду патлатую четверку, вооруженную гитарами и усиленную двумя мощными 50-ваттными «КИНАПами». Правда, в ту пору существовал строгий регламент: не более 3-4 рок-н-роллов за вечер, остальное - фокстроты, вальсы и танго. Но парни были с фантазией, и они аранжировали популярные советские песни под биг-бит, вложив в них столько энергии, что площадку будто штормом захлестывало, когда они это играли. Дружинники совершенно не понимали, как надо реагировать: с одной стороны, непорядок, с другой, - это ж все равно образцовые советские песни.
Как бы то ни было, но сад Окружного Дома офицеров нанес Саду Вайнера сокрушающий удар. Сад Вайнера оказался в положении Карабаса-Барабаса из финала знаменитой книги. Он сидел в луже и плакал, когда из нового театра Буратино доносились смех и веселая музыка... Сад Вайнера помер тихо, и теперь там хозяева выгуливают своих собак...»