Мама много раз говорила, что не ощутила мой «переходный возраст», когда мы жили вместе и когда я училась в старших классах. Это достаточно забавно, потому что я знаю, что он был. Просто он проявлялся не в каких-то моих максималистских выходках на публику, а в том, что я делала конкретно с собой на физическом уровне в то время. Я резала себя. Или, другими словами, я занималась селфхармом.
Первый раз я порезала себя в 15 лет: на внешней стороне кисти руки.
Очень чётко помню тот вечер. Была пятница. Я осталась одна дома. Морально мне было очень плохо по разному роду причин, и когда я мыла руки в ванной, я увидела пачку лезвий. Спутник. Набор тончайших, острейших лезвий, которые по какой-то причине хранились на полке, на самом видном месте. Я вытащила одну пластинку, распаковала и ушла в гостиную. Я сделала очень глубокий порез на левой кисти, наблюдая, как кожа расходится и рана наполняется кровью. Затем последовала боль. Она была очень странная и нетипичная. Она даже не ощущалась, как что-то неприятное: просто внезапная пульсация в кисти, которая достаточно быстро затихла. Поэтому следом я нанесла ещё несколько порезов. Я не особо думала, что это что-то ненормальное и что следует об этом поговорить с кем-то: моя моральная боль затихла, переключившись на физическую, и мне стало легче. Спрятав лезвие у себя в столе, обработав раны, я продолжила смотреть телевизор. В школе я соврала, что рука прошла сквозь стекло, а мама, вроде как, просто ничего не заметила.
Спустя неделю, дома случилась безумная ссора из-за какого-то пустяка, после которой я снова пошла резать руки. Чтобы никто ничего не видел и ни о чём не спрашивал, в этот раз я выбрала область запястья. Помню, что было гораздо больнее, чем в первый раз, но я продолжала это делать. Это не было попыткой суицида. Это было острое желание переключиться с внутреннего на внешнее. Я тогда жутко изуродовала запястье, и уже когда переехала в Москву, захотела скрыть эти уродские шрамы. Я не придумала ничего лучше, чем набить татуировку. По иронии судьбы татуировка выглядит ещё хуже, но она отлично выполняет свою главную функцию, поэтому пофиг.
Во взрослом возрасте люди удивительны: они задают максимально бестактные вопросы про личную и сексуальную жизнь, но в упор не замечают свежих шрамов, которые предательски виднеются у их знакомых на разных частях тела.
Вчера в Facebook, под статьёй на тему подросткового селфхарма, очень рьяно отписывалась молодая женщина, которая была убеждена, что: "такого в моей молодости не было, это всё новая мода и дети таким образом тупо хотят внимания". Я было вздумала с ней вступить в диалог и сообщить, что такое было всегда и, если она этого не знала/не видела, это не значит, что этого не было, но не стала вмешиваться. Я перешла к ней на страницу и увидела фото с ребёнком. Мысленно пожелала ей и дальше не сталкиваться ни с какой формой селфхарма, и по-прежнему оставаться убеждённой, что всё это просто навеяно модой.
Но на самом деле, доля правды в её комментарии была. Мы и правда все хотим внимания. Вопрос только в том, когда. Когда его следует проявлять. Если бы оно было своевременным, никто бы не покушался на самого себя. Селфхарм возникает тогда, когда ты сам не справляешься. Тогда, когда не знаешь других способов как переключиться/отвлечься/почувствовать что-то другое, кроме гнетущей боли внутри. Тогда, когда пытаешься на физическом уровне вспомнить, как дышать (потому что, когда проявляется пульсирующая боль, дыхание подстраивается под неё и ты снова как бы включаешься). Поэтому да. Надо проявлять внимание. Надо спрашивать. Может не прямо в лоб. Но деликатно интересоваться следует.
Я не знаю, как дальше обстоят дела у тех, кто как-то вредил себе в юности: продолжают ли они делать это с собой в моменты отчаяния или сумели как-то проработать и избавиться от этого? Лично я до конца так и не сумела. Но теперь это не запрос о внимании, потому что вряд ли кто-то из моих знакомых видит его последствия. Для меня этот ебучий селфхарм продолжает оставаться дебильным способом «отрезвления» и сигналом к тому, что мне срочно надо вытаскивать себя из того, где я есть в моменте, и дальше двигаться.
