1. Российско-германо-украинско-британский фильм «Милый Ханс, дорогой Пётр» (2015) А. А. Миндадзе естественно делится на две неравные части. В первой части, непомерно длинной, накануне Великой Отечественной войны немецкая инженерная группа занимается варкой оптического стекла на одном из советских заводов. Ничего у неё не получается, хотя группу возглавляет герр доктор, который заодно и «стучит» на первобытных членов группы начальству в Берлин. Теперь ясно, чего стоит немецкая инженерная наука по мнению А. А. Миндадзе. При этом все члены группы поочерёдно «разумно обосновывают» не столько необходимость успешной инженерной работы на советском заводе, сколько необходимость лично для каждого из них этой работы, за которую, по всей видимости, неплохо платят. У одного дом недостроенный, у другого научная карьера пойдёт насмарку, если не будет приемлемого результата. У третьей, она дама, в Германии совсем маленькая дочь, которую она в одиночку содержать без этой работы не в состоянии, так что работать ей непременно нужно, нужно во что бы то ни стало, а пока дочь живёт у бабушки. Наконец, Ханс, у которого тоже какие-то личные мотивы, каковых я уж и не упомню; но Хансу нужна эта работа чуть ли ни больше всех вместе взятых. Важность общего дела, которым они заняты, их откровенно не интересует. Нет, они не против успеха, он даже им чертовски нужен. Но нужен исключительно как средство устройства дел личных.
2. Пусть так. Люди разные бывают. Если они такие вот либеральные европейцы, это не основание вовсе не показывать их в кино для широкой зрительской аудитории. Может, у сценариста и режиссёра в одном лице, А. А. Миндадзе, своя особая задача, в решении которой ему нужны фигуры именно этих малосимпатичных эгоистических европейцев. Кто знает!
3. Но успеха всё нет и нет. В общем накал безуспешности доходит до такого уровня, что Ханс срывается в истерику: перегружает стекловарную печь антрацитом, яростно меча его в печь лопатой, печь не выдерживает, взрывается, гибнут люди. Единственным свидетелем этой истерики, а, стало быть, и причины трагедии оказывается Пётр. Ханс при личной встрече умоляет его ничего не говорить о случившемся ни органам дознания, ни органам следствия. Пётр соглашается, опасаясь и за свою судьбу, ибо, бывши рядом, не предотвратил взрыв печи. Стало быть, мыслим как соучастник.
4. Авторские симпатии безусловно на стороне немецкой группы, хотя у нормального зрителя, на мой непросвещённый вкус конечно, симпатий вызывать они не должны. Выглядят они как зомби, время от времени срывающиеся в истерики (режиссёр всем им даёт проораться и подраться). Но закавыка в том, что окружающие их советские люди — ещё более мерзкие зомби. Это вообще унтерменши, другого впечатления не складывается и сложиться не может, автор высказывается совершенно определённо. Так что люди просвещённой Европы, несколько заразившиеся мерзким скотским стилем жизни и привычками туземных недолюдей, в любом случае правы, даже если у них ничего не получается в их профессиональном деле, вроде бы и должном выделять их как просвещённых европейцев, даже если они совершают преступления, повлекшие гибель людей. Людей? Не стоит забывать: эти — недолюди! Так что можно не сильно переживать по их поводу. Ведь они даже в собаку стреляли, которая сперва преследовала Ханса после его любовного свидания с самкой недочеловека, а потом он с ней, собакой, подружился. И вот кто-то из этих мразей, кто-то из этой советской сволочи стрелял в собачку!
5. Достичь успеха помог как раз трагический случай со взрывом печи. Иные из кусков растекшегося стекла были сколоты, собраны, исследованы и оказалось, что они удовлетворяют требованиям, предъявляемым к оптическому стеклу. Как к этому отнестись? Как к кошмарному провалу лучшей в мире на то время немецкой инженерной науки? Или как к всплеску бурной креативности гениальной индивидуальности? То, что креативность сопровождалась человеческими жертвами, так что ж! Они ж не немцы. Они ж недолюди. Сказано ж уже.
6. По манере съёмки первая часть напоминает длительное и унылое просматривание материалов камер слежения за зомбированными советскими полуживотными. И это у А. А. Миндадзе и его оператора О. Муту, действительно, какие-то камеры слежения, не отключающиеся секунд по десять на совершенно неподвижной картинке, в которой так за десять секунд ничего не происходит, и она банально сменяется следующей. До уха Д. Ю. Баниониса из «Соляриса» А. А. Тарковского не дотягивает, но тоже впечатляет. Так что, зевая, можно вывихнуть челюсть.
Но, к радости порядком уставшего уже зрителя, весь этот кошмар медленно свершающегося мучительного безобразия первой части сменяется совсем другими картинами, картинами солнечными, людьми счастливыми, существами с человеческими лицами. Это Ханс (да-да, тот самый Ханс!) в составе моторизованной части Вермахта едет на мотоцикле как раз по той земле, на которой ему так остро нужно было заработать, варя стекло на советском заводе. Теперь это счастливый и действительно по-человечески выглядящий европеец приехал оккупировать этот зоопарк советских гопников и зомби. И, надо же, собачка его встретила радостным лаем, забралась к нему в коляску мотоцикла и показала зрителю пару шрамов от пуль на правой лопатке, молчаливо подтверждающих, среди какой публики ей, несчастной собачке, приходилось допрежь жить.
7. Ханс в конце фильма встречается со своей самкой недочеловека, с которой у него прежде были сексуальные отношения, а теперь он вот явился в парикмахерскую и недочеловечиха принялась брить его вполне чистое лицо, лицо без следов щетины. Ну и, конечно, опасной бритвой перерезала ему горло по славному примеру Юдифи, поступившей так с Олоферном, тоже солдафоном-завоевателем, но народа не советского, а еврейского. Всё это действо — не более как выспренний и дешёвый театральный эффект, к общему ходу дела отношения почти не имеющий. Но надо же было неуклюжему автору как-то закончить свою картину! Более того, после прикосновения бритвы к горлу (брить актриса не умеет, это заметно) на несколько секунд экран демонстрировал чёрный прямоугольник, видимо символизировавший то, что свет в глазах Ханса погас. К. С. Малевич рыдает! Так по-детски и так наивно создавать спецэффекты и символы могут только начинающие прыщавые сопляки режиссуры. Но и А. А. Миндадзе, лысое маэстро, встал в их общую живую очередь неуклюжих мучеников самовыражения.
8. Вот такой искренний художественный защитник нацизма, как ни крути — радетель пересмотра итогов Второй Мировой войны и Нюрнбергского процесса, взращен в России, проходит по рубрике мастеров кинематографии и культуры вообще, получает именно за этот фильм премию «Золотой орёл—2016» (лучший сценарий).
Сценарий превосходный, никаких двусмысленностей в его оценке быть не должно. Ибо сценарий прославляет не победу Красной Армии и советского народа, а нацизм, «нацизм с человеческим лицом»!
9. Сволочь!
2016.03.14.