После выписки из больницы, куда героиня попала прямо со съемок сериала и где начала видеть привидение и предсказывать будущее, она продолжила съемки вместе с новым актером, которого привел режиссер. Отношения не сложились - взаимная неприязнь создавала напряжение на съемках. Во время перерыва актриса поехала в Петербург, затем Калининград и Екатеринбург продолжать съемки в других фильмах. В Петербурге произошла неприятная сцена на съемках с одним из рабочих сцены. Уезжая, она сделала предсказание питерскому режиссеру, в которое тот не решился поверить. По возвращении актер, с которым у нее не сложились отношения, огорошил ее сообщением, что режиссер решил ввести в сериал любовную линию. И любовников должны играть актриса и он сам.
Съёмки шли своим чередом. Серии детектива перемежались съёмками не пойми чего. Согласно бредовому сценарию морозовского Феди-Васи, которого с моей лёгкой руки так и стали звать остальные, я должна была впадать в каталептический ступор при прикосновении к чему бы то ни было, что по сценарию выводит на злоумышленника. Когда я пыталась объяснить, что для предсказания вовсе не надо превращаться в соляной столб, Морозов, немного выбитый из колеи своим амплуа героя-любовника, с деланной заинтересованностью посмотрел на меня:
- А вы что потребляете, чтобы увидеть будущее? Говорят, что вы уже кому-то что-то предсказали.
Я вспомнила Верку, Юльку, статистку из массовки в больнице, дрыща из Питера и Николая Павловича – он обещал позвонить. Потом невольно бросила взгляд на Верку: злобное выражение её лица не могло меня обмануть. Она была у врача и, наверно, узнала диагноз. Поэтому так часто исчезает с площадки: «химия» или прочие «радости», показанные при её заболевании…
- Индейцы курили табак, африканцы натирались выделениями скорпионов, Нострадамус, говорят, грибочками баловался. А вы? «Спайс»? Или что более банальное – героин с кокаином? – изощрялся Морозов.
- Беладонна с наперстянкой, - разозлилась я. Видимо наши давние разговоры на него никак не повлияли: всё так же продолжает задирать. Может, я была права, и он действительно в меня влюблён, но почему-то не хочет в этом признаваться?
Я вздохнула поглубже и почти спокойно спросила:
- А у вас откуда такие дикие представления? Колдовская лошадь лягнула или перечитали Шпенглера с Инститорисом?
Заинтересованность в его глазах при этих моих словах перестала быть деланной.
- А вы их читали?
- Довелось, - ответила я, забавляясь его смятением.
- И… как вам? – Похоже, он был смущён. Вот новость!
- Обычные шизофренические бредни неудовлетворённых мужиков, которых девушки в юности отвергали. Из комплексов, невежества, незнания, желания применить свою хоть мелкую, но власть, да ещё суеверия их времени и породили подобное пособие для психиатров.
- Вот как?
- Конечно. После подобной книжонки, которую такие же ничтожества посчитали чуть не очередным божьим словом, как-то очень не хочется любить мужчин. А как вспомнишь, что инквизиция – мужская организация, которая уничтожала, в основном, женщин, так и вовсе пожелаешь не родиться ни одному мужчине. Ведь убитых женщин было восемьдесят-девяносто процентов от всех обвинённых ведьм и колдунов.
Я помолчала.
- Но вы не женщина. Вам этого никогда не понять.
- Завела свою песню, - услышала я недовольный голос.
Слегка обернувшись, я увидела Гарика, стоявшего у шкафа и непринуждённо опиравшегося о стол. Появился-таки… Все декорации представляли собой кабинет полиции, где Морозову в городке выделили место с напарником из туземцев. По сюжету этот напарник смотрел в рот столичной шишке. А в жизни он Морозова терпеть не мог. Наверно, единственный, если не считать меня, кто считал его выскочкой и надменным козлом. Хотя Толян сам виноват: нечего было втюхивать ему свой «жигуль», который он продаёт уже третий год. Во-первых, он на фиг Морозову не нужен. А во-вторых, он и не искал машину. Но Толян разобиделся смертельно. Особенно, когда Морозов отказался проставиться как новичок в команде. И всё равно, я была довольна: хоть один не ослеп от обаяния этого прохвоста.
А Гарик стоял и смотрел на меня, как ни в чём не бывало.
- Тебе не надоело петь одно и то же? – злобно спросил он. Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.
«Со времени нарождения цивилизации мужчины считали женщин вторым сортом, ничтожествами, телом без души, считали, что женщина – средоточие зла и пороков, что не способна к обучению, правлению, пониманию философии, к изобретениям, что для входа в рай женщине надо «стать мужчиной», да много чего! И это на протяжении веков! А я же говорю о мужчинах правду чуть больше месяца. А ты мне уже рот затыкаешь! Терпи. И учись понимать, что мужчина не пуп земли».
Видя, что я молчу, Морозов махнул рукой:
- Женская отговорка.
Но я не поддалась на провокацию, лишь крепче сжав зубы.
- Салический закон, - процедила я, не выдержав.
- Что?
- Салический закон – показатель ущербности мужского ума. Согласно ему, во Франции женщина не имела права занимать трон. Ислам же – показатель мужского лицемерия: если тебя что-то соблазняет и вводит в грех, то это проблемы твоего тела и твоей души, а не того, что тебя к этому приводит. Если диабетика соблазняет кусок торта его сожрать – не торт в этом виноват. Потому напяливать на женщину тряпку с ног до головы просто потому, что у тебя встаёт при виде неё – это показать, какое ты животное, а не что женщина – такой уж великий сосуд греха. Я же не прыгаю на мужиков летом, когда они в майках обнажают свои бицепсы-трицепсы или носят штаны в обтяжку…
Серёге надоело нас слушать и, когда свет, наконец, выставили, захлопал в ладоши:
- С тобой всё ясно: через трещину в черепушке последний мозг утекает. Но ты-то! – Он оглянулся на Морозова. – Зачем слушаешь этот бред? Почему ей потворствуешь?
- Он не потворствует, - разозлилась я. – Он сам это и начал.
Но Серёга не обратил внимания на мои слова и разогнал статистов с массовкой по местам. Я прикусила язык. А смысл с ним говорить? У них всегда и во всём женщина виновата…
Когда начались съёмки, Гарик некоторое время нервировал меня. Однако полученный результат почему-то понравился Серёге. Когда он объявил перерыв, чтобы поменять свет, то с восторгом проорал, что второго дубля не надо. Я вздохнула с облегчением: строить из себя дуру и шута горохового, всё-таки, утомительно. Во время короткой передышки Морозов сыпал анекдотами об алкоголиках и ниже пояса, чем вызвал истерический смех Серёги и бодрое ржание рабочих. Я поморщилась: искатель дешёвой популярности. Юлька подбежала ко мне, что-то тараторя о Ёжике, но, увидев моё лицо, озабоченно поинтересовалась:
- Ты что такая кислая? Как будто в дерьмо вляпалась?
Я кивнула на Морозова и кружок мужчин вокруг него.
- Посмотри на него – прямо кладезь острот!
- А что такого? С девушками он обходительный мужчина, с мужиками – мужик. И вообще в нём много достоинств.
- Ну конечно! Прямо-таки переполнен ими! Но что до качества этих достоинств…
Юлька удивлённо на меня посмотрела.
- Что это с тобой? С чего вы всё время цапаетесь?
Я вздохнула. Ну прямо Шекспир, «Много шума из ничего»! А Юлька и не узнала цитату[1] …
- Просто я удивляюсь, как это ему охота всё время болтать? Просто трещотка какая-то.
В это время Морозов обернулся на нас. Я сделала каменное лицо. Однако он мило улыбнулся Юльке. Та засмущалась, как девочка.
- Как, сударыня, вы ещё не утратили способностей? – съехидничал он, подходя.
- Разве только в январе жара хватит[2] , - парировала я.
Морозов усмехнулся.
- Ну-ну. Быстрее в июне снег пойдёт, - отозвался он, и отошёл обратно к кружку своих подхалимов.
- Принцев шут, совсем плоский шут[3] , - буркнула я.
Юлька вытаращила глаза.
- С чего это ты? Он же мужик. А они все козлы. И дураки.
Я посмотрела на неё.
- Что, Ёжик тоже?
- Не, - мечтательно сказала Юлька. – Ёжик хороший
- А что он по поводу двойни говорит? – спросила я.
Юлька поперхнулась.
- Какая двойня?
- Ох, Юль, ты у врача была? Или сердце ещё рано прослушивать на УЗИ?
Юлька посмотрела на меня безумными глазами, что-то пробубнила неразборчивое и убежала.
- Ну молодец! – услышала я над ухом язвительный голос Гарика. – Напугала девку до полусмерти.
- Отвали, - буркнула я себе под нос, чтобы не услышали окружающие. – Если ещё не знает, то скоро узнает сама.
Гарик что-то пробурчал себе под нос о том, что я доиграюсь со своими предсказаниями, и пропал. Я вздохнула. Когда же это всё закончится…
Съёмки по бредовому сценарию Васи-Феди шли так, что мне хотелось убить и сценариста, и Морозова, и Серёгу и вообще сбежать, куда подальше. Оказывается, Морозов был не таким плохим актёром, как я думала: начинающаяся любовная интрига в его исполнении застала меня врасплох. Зато Серёга прыгал козлом от радости: «Ну как натурально! Вы такая замечательная пара! Не будь зажатой, Наташка! Не будь таким серьёзным, Володя! Подбавьте ещё жару и интриги – пусть зритель думает, что у вас всё идёт через пень-колоду!». А оно и шло через пень-колоду: я не могла понять – играет Морозов или на самом деле что-то такое там чувствует. Поскольку после того, как съёмки заканчивались, видок у него был слегка прибалдевший, и он странновато поглядывал на меня.
Однажды Серёге втемяшилось в голову порепетировать наш первый поцелуй. Тут уже я взвилась: мало того, что навязали мне на голову это чудо гороховое, мало того, что он со мной ведёт себя как айсберг в океане, мало того, что язвит (кстати, последнее время его шуточки стали более… цивилизованными, что ли?), так ещё и целоваться с ним? Но Серёга был неумолим.
- А в постель мне с ним ложиться не надо? – съязвила я.
- Надо будет – ляжешь, - отрезал Серёга.
Не успела я возмутиться, как встрял Морозов.
- Не кажется ли тебе, что это уже слишком? – недовольно спросил он. – Ты итак намешал в одном сериале всего, что можно: и мелодрама, и детектив, и мистика… Только ужасов с эротикой не хватает!
- А я говорила, - встряла я, - чтобы ты сделал из мента экстрасенса.
Серёга махнул на меня рукой. И обратился к Морозову. Ну а как иначе! Я же женщина, ничего вообще в этом мире не значу…
- Если я решу, что вы оба будете в койке, значит ляжете, - отрезал он.
- В тот день, когда ты уложишь меня в койку с кем-то, я придушу тебя, - прошипела я. – Порно нужно снимать? Вот и ищи себе Беркову, «Дом два» в полном составе приглашай, а я раздеваться не собираюсь! И трахаться в кадре ни с кем не буду!
Я развернулась, чтобы гордо уйти, громко хлопнув дверью, но заметила краем глаза удовлетворение на лице Морозова. Весь триумф от моего возмущения как-то подувял. Не то, чтобы Морозов был в койке никакой – откуда мне знать? Я с ним не спала. Просто… Просто не хочу, чтобы меня куда-то укладывали насильно.
- Харош орать! – заверещал Серёга. – Сейчас речь идёт о банальном поцелуе! Живо на площадку!
Я ещё покочевряжилась, но уже больше из упрямства. Потому как меня вдруг обуяло любопытство: а как же Морозов будет играть наш поцелуй? Как актёр или как мужчина? И я с нетерпением ожидала команды режиссёра.
Сцена была душераздирающей: на меня было совершено покушение, Морозов как столичный мент должен был меня защитить ценой своей крови, которую бутафоры вылили столько, что даже я засомневалась в реальности – ему же не сердце прострелили, а всего-навсего руку, а Морозов играл с таким вдохновением, что я восхитилась – его тревога за меня, неподдельная серьёзность в глазах, ну прямо рыцарь! Только белого коня да меча с доспехами не хватает!
Дальше, по сюжету, я провожаю его к своему дому, делаю перевязку, и мы постепенно начинаем целоваться. До этого я как-то перевязок особо не делала. Всё больше обходилась куском ваты или пластыря – ничего серьёзного. А других перевязывать мне просто как-то не доводилось. Но тут – откуда что взялось: я сделала отличную перевязку на несуществующую рану так, что сама залюбовалась. Подходило время для кульминации с поцелуем. Неторопливо, по сюжету, я отнимала руки от бинтов, Морозов смотрел на меня во все глаза… Площадка замерла. Мы постепенно сближали наши лица, и я против своего желания прикрыла глаза, ожидая поцелуя. Он не заставил себя ждать. Мой бог! Оказывается, даже играя во влюблённость, Морозов замечательно целуется! Я на секунду замерла, а потом медленно стала отвечать ему. Что мне там втемяшилось в голову, я не знаю, но сценарий вылетел у меня из головы. Из головы Морозова, судя по всему, тоже, потому как он начал меня обнимать, да так, как в сценарии вообще было не предусмотрено. И когда он, наконец, отодвинулся от меня, я пожалела, что всё закончилось, потому как он действительно прекрасно целовался. А я не целовалась давно…
- По сценарию сейчас наша сцена закончилась, - прошептал он, приводя меня в чувство.
Чёрт! Я сделала вид, что нисколько не обескуражена и прошептала в ответ:
- Приходите в себя быстрее и не выходите из роли. Команды «стоп» не было.
Он улыбнулся. Боже! От его улыбки можно было душу чертям продать! Я сдержалась, чтобы не поплыть – вот ещё, чтобы этот айсберг замороженный приобрёл надо мной власть!
Он провёл рукой по моим волосам, что тоже было в сценарии, нежно заправил прядку мне за ухо и склонился было поцеловать то ли в щёку, то ли в шею.
- Стоп! – заорал Серёга.
Морозов дёрнулся. А я улыбнулась про себя: нет, всё-таки ты вышел из роли. И тебе до смерти хотелось продолжить.
- Молодцы! – заорал Серёга, подскакивая к нам. – И ведь никто не поверит, что вы вне площадки друг друга терпеть не можете! Глядя на вас, у меня самого чуть не встал! Такое напряжение между вами было – просто жесть! Вы гениальная пара! А Аргунов молодец – верно всё разглядел!
Он ещё что-то орал рядом с нами, размахивая руками, а я наблюдала за Морозовым. Он странновато посмотрел на меня, надевая на себя опять ледяную броню. А я тепло ему улыбнулась, прикусив язык, чтобы не съязвить в очередной раз. Видимо, моя улыбка его озадачила, поскольку ледяная корка слегка треснула, и через неё я разглядела вполне живого человека – слегка смущённого и не знающего, как ему реагировать.
- Не беспокойтесь, - томно сказала ему я, нежно положив ладонь на его руку. – Мне понравилось. Если будет желание… режиссёра, можно будет повторить.
Я забавлялась, как он отреагировал на моё поминание Серёги. Видимо, он думал, что покорил меня, заставил растаять, как любую другую дурочку на площадке. А тут я его такой прозой жизни! Он нахмурился и снова закрылся в своём ледяном за мке. Я усмехнулась. Прячься-прячься. Но я-то видела, что ты вовсе не дед Мороз. И что если я тебе и не нравлюсь настолько, чтобы потерять от меня голову (с какой это стати?), то ты вовсе ко мне не равнодушен так, как хочешь показать.
Резко убрав свою руку, он поднялся.
- Целоваться с вами… - начал он. Я жала, какую очередную гадость он скажет. Как с жабой? Как с камнем? Как с нимфеткой-девственницей? Но, видимо, врождённая честность пересилила его желание язвить на мой счёт, и он, вздохнув, негромко сказал: - Мне тоже понравилось.
Я смотрела на него и не верила ушам: он что – сделал мне комплимент? Без подтекста я ехидства?
- Я бы повторил. Даже без желания режиссёра, - тихо добавил он, и быстро отошёл.
А я сидела и не могла понять – это вот что сейчас было?
На всякий случай я снова посмотрела на него: он стоял от меня на достаточном расстоянии. Но весь вид его был угрюм и мрачен. Странно. Чем он недоволен? Тем, что открыл свои чувства? Или тем, что так хорошо сыграл, что я смогла съехидничать на этот счёт?
Я нахмурилась в свою очередь. Вот чего мне только не хватало, так это любовных переживаний на съёмочной площадке! Сама влюбиться в него я не боялась – совершенно не в моём вкусе. А он? Я тряхнула головой. Влюблён он или только хорошо это играет – это его проблемы. В конце концов, я не стремилась его покорять. Пусть сам разбирается.
Тут мой взгляд упал на Юльку: глаза той были как блюдца. Господи ты боже ж мой! Вот она точно не удержится от того, чтобы донимать меня расспросами! Ещё и дикие выводы будет мне озвучивать!
Я скроила страшную рожу и прижала палец к губам. Юлька закивала так, что я испугалась, что у неё оторвётся голова. Снова тряхнув своей, я встала и вышла с площадки на воздух.
Побыть одной мне удалось недолго: за мной хлопнула дверь, и Юлька, схватив меня за руку, потащила подальше от павильона, которым была избушка, обозначавшая мой дом в этой деревне. Я не сопротивлялась.
Наконец, мне надоело нестись по кустам черт-те куда, и я тормознула Юльку. Она остановилась, тяжело дыша.
- Что это было, Наташка?
Я прекрасно понимала, о чём она, но решила поиграть в дурочку.
- О чём ты? Что было? – спросила я, невинно глядя на неё.
- У вас с Морозовым? Серёга прав, между вами такое напряжение было, что удивительно, что искры не сыпались! Да и он был слегка прибалдевший. Он хорошо целуется? А что он тебе сказал, когда Сергуня «стоп» скомандовал? Тебе понравилось? Ты хочешь ещё разок?
Как всегда, её вопросы сыпались на меня, не давая мне возможности на них ответить.
Подождав, пока она слегка выдохнется, я попыталась ответить по порядку.
- Ничего эдакого между нами нет и быть не может: мы же друг друга терпеть не можем! Какие искры? Что вы с Серёгой выдумываете? Ничего он не прибалдел. Просто актёр хороший. Целуется – ну, да, хорошо. Можно было бы повторить. Если Серёга команду даст. – Я улыбнулась: то же самое я сказала и Морозову. Не буду я говорить, что мне до смерти хотелось поцеловаться с ним ещё! С какой стати? Чтобы потом нарваться на насмешки или на его самоуверенность? Он и так о себе слишком высокого мнения. И только осознание того, что я ещё не подпала под его обаяние, держит его со мной… А как, собственно, держит? Да всё равно, как это назвать. Но это лучше, чем подвергаться его унижающему снисхождению и самодовольству. – Что сказал? Сказал, что я неплохая актриса. Всё, собственно.
Юлька скептически смотрела на меня. Я поёжилась: иногда она могла быть чертовски проницательной.
- Темнишь ты, - резюмировала она. – Я ещё с мужиками поговорю, выясню, что он сам думает. Хотя, итак ясно – сохнет он по тебе.
- Издеваешься? – лениво спросила я. И встревожилась: если Юлька начнёт копать, она докопается, что я… А что я? Тут мне в голову пришло, что я уже запуталась, что, собственно, я чувствую к Морозову. И всего-то от одного поцелуя! Дура! Сороковник на горизонте, а веду себя, как школьница – сама не знаю, чего хочу!
Юлька пытливо смотрела на меня. Я держала лицо, сколько могла, пока, наконец, мне это не надоело.
- Кончай есть меня глазами. Не влюбилась я в него. А он не влюбился в меня. Не выдумывай.
Юлька с сомнением смотрела на меня.
- Ну, чего уставилась? – Её упрямство начало меня уже раздражать. – От того, что ты выедаешь мне глазами мозги, я не влюблюсь в него. И нового ты от меня ничего не услышишь.
- Ох и темнишь ты! – повторила Юлька, задумчиво разглядывая меня. С чего это ей взбрело в голову играть в мамочку? Рожать не скоро, даже живот ещё не особо виден – что на неё нашло? Так гормоны влияют? – Не всё так просто, как ты говоришь. Вот, честное слово, чую тут второе дно. Ты в него влюбляешься, что ли? Ну, с ним всё ясно…
Я задохнулась. Вообще девка очумела со своей беременностью!
- С ума сошла? От одного поцелуя? – Она молчала – редкое явление. – Да и как я могу влюбиться в это ледяное чудо? Ты головой подумай: я ему с первой минуты не понравилась, а он меня с первой минуты бесит.
- И всё-таки, вы были бы неплохой парой, - с сомнением сказала Юлька. – Оба такие ехидные…
- Что за один день заговорили бы друг друга до смерти! Юль, хватит примерять на нас роли Беатриче с Бенедиктом, - раздражённо сказала я. Юлька непонимающе смотрела на меня. – Шекспир, «Много шума из ничего». – Юлька всё ещё таращилась на меня, как баран на новые ворота. Я вздохнула: я и забыла, что классика литературы – не её конёк. – Ладно, проехали, - махнула я рукой. – Лучше скажи, что тебе втемяшилось в голову, что Морозов сохнет по мне? Он же меня терпеть не может!
Юлька похлопала глазами. Ну, слава богу! Переключилась!
- Именно! – воскликнула она, схватив меня за руку. – Его так бесит, что он в тебя влюбляется, а ты – нет, что он боится показаться слабаком, и задирает тебя постоянно.
Ещё одна ошарашивающая новость: Юлька – психолог!
- Ну и дурак, - только и сказала я, удивлённая психологическим анализом Юльки. Сама я давно подозревала подобное. Но, с другой стороны, могла же и ошибаться. Ведь бывают необъяснимые симпатии и столь же необъяснимые антипатии – резко, на пустом месте. Тогда, когда он ждал ремонтников у меня в квартире, я брякнула о его любви, чтобы его позлить. Но… В последнее время поведение Морозова озадачивало: он то провоцировал, то старался меньше мне язвить, озабочивался поднести мне кружку чая иной раз, а, видя мою тревогу о здоровье Юльки, наперегонки с Юркой-Ёжиком, носились с ней, как с тухлым яйцом. Хотя, по поводу Юльки я могу быть вообще ни при чём. И всё-таки… Да вот и сегодняшний случай: с чего он кинулся защищать меня перед Серёгой по поводу постели в кадре? Мои «озарения» заставляли его хмуриться, как если бы он был озабочен моим психическим здоровьем. Хотя, может и был озабочен: кому нужна на площадке партнёрша «с приветом»?
И всё же… Видя его такт или хотя бы попытки, я тоже старалась сдерживать свой язык и благодарила за мелкие знаки внимания, от которых успела отвыкнуть. А, улыбнувшись ему пару раз, я с удивлением отметила его мимолётное смятение. Странный факт: другие мужчины реагировали иначе. По-разному, но в смятение и смущение моя улыбка вводила только юнцов или ослеплённых фанатов. Да-да, у меня как актрисы, оказывается, тоже есть поклонники. Я видела пару-тройку девиц в деревне и ближайшем городе в прикиде моей героини: блестящий чёрный платок поверх длинных чёрных волос локонами (парик, конечно, поскольку свои мне сроду так не отрастить – терпения не хватит), густо подведённые глаза с пышными ресницами, чёрные тени, красная помада, чёрный лак на ногтях, тёмное узкое платье с длинной пышной юбкой до пят и красной лентой на поясе, серебряные браслеты, серьги, кольца с большими чёрными камнями и простой амулет на чёрном шнурке.
Я каждый раз усмехалась: без этого демонического образа меня мало кто узнавал, потому что я-то носила клетчатые рубашки с закатанными рукавами, потрёпанные джинсы, и вообще была шатенкой с короткой стрижкой. А макияжем же просто не пользуюсь: уже сам актёрский грим плохо влияет на кожу. К чему ещё косметикой перегружать? Может, ещё и это приводит Морозова в смятение?
Я встряхнула головой: этот чёртов Морозов стал слишком часто посещать мои мысли. Но больше меня изумило другое: мне, оказывается, вовсе не неприятно его новое отношение ко мне. И я даже стала находить какое-то извращённое удовольствие в его юморе, когда он направлен не на меня. Это тревожило. Но и возбуждало. Кстати, а куда подевался Гарик со своими ехидными замечаниями? Вот бы кто был в восторге от моего смятения: как же, он сколько раз мне говорил, что «такого кадра подогнал», что «мужик хороший и лучше него не будет», а я, видите ли, его постоянно обижаю. Куда делся этот хипстер гламурный?
Очнувшись от своих мыслей, я натолкнулась на пристальный взгляд Юльки. Уж что она подумала, я не знаю, но, зараза такая, удовлетворённо кивнула головой. Я махнула рукой – что толку переубеждать, если она вбила себе что-то в голову?
[1] «- Он полон всяческих достоинств. – Прямо-таки переполнен ими, как пирог; но что до качества начинки… все мы люди смертные», У. Шекспир «Много шума из ничего», акт I, сцена 1 (пер. Т. Щепкиной-Куперник).
[2] У. Шекспир «Много шума из ничего», акт I, сцена 1 (пер. Т. Щепкиной-Куперник).
[3] У. Шекспир «Много шума из ничего», акт II , сцена 1 (пер. Т. Щепкиной-Куперник).