Распад СССР Стреляющие берега Днестра

«Передний край» вражды

В начале «лихих» 90-х автор хорошо из­учил маршрут Москва-Дубоссары. И поездом, и самолетом. Многим, тогда еще советским людям этот 36-тысячный го­род был известен как тихий и уютный уто­пающий в зелени курорт. Полноводный Днестр, гостеприимные жители, деше­вые фрукты и домашние вина привлекали сюда немало любителей отдыха. Кто-то в стране знал о Дубоссарах потому, что го­род обозначен на этикетке не худшего из вермутов «Букет Молдавии». Кто-то пом­нил, что именно здесь родился выдаю­щийся российский хирург Николай Васи­льевич Склифосовский...

Но в девяностые именно он стал пе­редним краем противостояния Кишинева и Тирасполя - административного центра самопровозглашенной Приднестровской Молдавской Республики. Однако до Тира­споля выстрелы и взрывы не доносились, а в Дубоссарах они звучали практически каждый день.

Противостояние началось 22 октября 1990 года, когда в городе прошел ми­тинг протеста против размещения в рай­оне некоего вооруженного отряда на ма­шинах без номеров. Чтобы не пускать в город пьяный волонтерско-полицейский сброд, жители заблокировали мост через Днестр. Порядок в городе начали охранять наскоро сформированные отряды народ­ных дружинников. Тогда обошлось без вы­стрелов.

Они прозвучали спустя десять дней, 2 ноября. Накануне город встревожили слухи о том, что молдавская сторона гото­вится ввести в город силы МВД. В 10:00 в Дубоссарах начался митинг, протестую­щие снова вышли на мост. В ответ глава МВД Ион Косташ подписал приказ «О де­блокировании Дубэсарьского моста че­рез реку Днестр и охране общественного порядка в городе Дубэсарь». В город бы­ли направлены отряды полиции особого назначения (ОПОН) вместе с волонтера­ми из числа националистов. Столкнувшись на мосту с протестующими, они примени­ли дубинки и газ «черёмуха». Горожане от­бивались палками и арматурой. После не­скольких выстрелов в воздух огнестрель­ное оружие было применено на пораже­ние. Трое жителей Дубоссар, в числе кото­рых был 18-летний юноша, пали замертво, и это были первые погибшие в придне­стровском конфликте. Ещё 16 человек бы­ли ранены, девять из них получили огне­стрельные ранения. Вечером ОПОН поки­нул город, но ушел недалеко, заблокиро­вав все дороги к нему.

Молдова предпринимала безрезультат­ные попытки захвата города 2 5 -2 8 сен­тября и 14-17 декабря 1991 года. Рос­ло число человеческих жертв, сожженных домов, все больше становилось беженцев.

Для серьезного отпора не хватало «мало­го»: оружия и боеприпасов. И вскоре оно появилось: женщины, приезжие казаки и приднестровские гвардейцы захватили склады радиотехнического батальона 14-й армии в селе Парканы.

Именно тогда последовала моя первая командировка в регион. За ней - другая, третья... Своего собкора ТАСС в Придне­стровье не было, поэтому приходилось по­долгу находиться в Тирасполе или Дубос- сарах. Возвращаясь в Москву, ежедневно отслеживал ситуацию оттуда, получая со­общения от информационного агентства «Ольвия-пресс» или связываясь по теле­фону с местными руководителями, кото­рых уже знал. Очередная командировка пришлась на конец мая 1992-го, когда из Дубоссар «просигналили»: назревают се­рьезные события.

Просматривая по приезде местные из­дания, обратил внимание на один снимок.

Крепко стиснуты руки президентов Румы­нии и Молдовы. Широко улыбаются Ион Илиеску, а Мирче Снегур даже закинул го­лову от смеха. А вот дубоссарцам было не до веселья. Все женщины - в темных плат­ках. Почти ежедневно - похороны и раз­рывающий душу плач. На городском клад­бище - десятки свежих могил. Смотрю на фотографии погибших - молодые, симпа­тичные лица. Этим ребятам жить да жить!

А каково тем, кто потерял отца, мужа, сы­на?

У дома на окраине города молдавские полицейские безжалостно расстреляли двух братьев, старший из которых приехал из Тюмени забрать мать. На ее глазах оба и погибли. Также на окраине молдавские полицейские расстреляли двух подрост­ков, собиравших стреляные гильзы.

Чему же улыбался Снегур? Не тому ли, что город обстреливался беспрерывно из всех видов орудий, в том числе крупнока­либерных пулеметов, зениток, минометов, артиллерийских установок. Снаряды рва­лись в домах, школах, предприятия рабо­тали с перебоями, незасеянными оста­лись поля, люди гибли, подрываясь на ми­нах. Или тому, что тысячи людей живут в страхе на родной земле? Видел, как в под­валах домов сдвинуты в сторону банки и инструменты, чтобы освободить место для матрацев и одеял. Показывая свои само­дельные убежища, женщины с плачем го­ворили: «Вот так и живем. Ни днем, ни но­чью покоя».

Кровь стыла, когда видел в темноте ог­ненно-красные линии, прочерченные ра­кетами «Алазань». Эти противоградовые ракеты калибра 82 мм вообще-то предна­значены для защиты сельскохозяйствен­ных угодий от градовых облаков, но в При­днестровье молдавские полевые коман­диры активно использовали их для прово­каций.

А чем объяснить веселье Илиеску? Не тем ли, что румынская боевая техника, ко­торой Бухарест накачивал Молдову, безот­казна при обстрелах Приднестровья? Или тем, что в «честь» его приезда в Кишинев гремели на левом берегу Днестра артил­лерийские канонады? Только за время визита Илиеску в Молдову погибло более тридцати человек.

Председатель горсовета Владислав Финагин сказал мне: «Постараемся отпра­вить из города еще 6 -7 тысяч человек. Но ведь что сделали молдаване? Пристрели­ли участок дороги, по которому в первый день пошли автобусы с беженцами. И уже на второй день, чтоб не рисковать, нам пришлось пустить транспорт в объезд. А ведь видели, кто едет...» После трехдневного артиллерийского обстрела города 15-тысячная толпа мест­ных жителей перегородила дорогу воз­вращающимся с полигона танковой и мотострелковой ротам 14-й армии. Бы­ло захвачено десять танков Т-64 и десять БТР-70. Сразу же были сформированы экипажи из местных жителей, знакомых с боевой техникой. Бронегруппу бросили в район, откуда велся интенсивный обстрел, и ей удалось подавить артиллерию Молдо­вы. Без потерь не обошлось: погиб экипаж одного из танков.

Самый кровопролитный бой прошел близ Дубоссарской ГЭС,

дамба которой связывает берега Днестра. Когда-то ГЭС снабжала электричеством Венгрию, Бол­гарию', Румынию, но теперь из 12 блоков работал только один. Вокруг только и гово­рили, насколько опасно попадание в него снаряда или мины. Поспешил к началь­нику станции Анатолию Сытнику, и вско­ре в Москву ушло такое сообщение: «В хо­де многочасового огневого налета, обру­шившегося на Дубоссары ночью 7 июня, две мины взорвались на местной ГЭС. Се­рьезно поврежден трансформатор стан­ции. Как сообщил корреспонденту ТАСС начальник Дубоссарской ГЭС Анатолий Сытник, в результате обстрела в реку уш­ло 16 тонн масла. Оно осело на грунт, но месяц за месяцем будет уходить в Днестр, что самым серьезным образом скажет­ся на водоснабжении Кишинева и Одес­сы. Как уточнил Сытник, всего в резерву­арах ГЭС - 220 тонн технического масла.

В 1985 году произошел выброс 160 тонн масла. Тогда пришлось менять фильтры каждые два часа 10 дней подряд. Толь­ко это и спасло. Сегодня отремонтировать что-то невозможно. Двое рабочих, попытавшихся затянуть винты, были ранены.

Люди боятся работать под пулями и оскол­ками...» «Плотина, ставшая местом ожесточен­ных обстрелов, может принести немалый экологический урон региону, - подчер­кнул начальник ГЭС. - Если ее прорвет, то 20-метровый обвал воды смоет полсот­ни сел, уничтожит все низководные мосты, водозаборы и очистные сооружения. Со дна реки поднимется не только техниче­ское масло, но и двухметровый слой соля­ного раствора, осевшего там за много лет.

В результате - отравление полей и лугов.

Миллионы людей останутся без воды. Ре­гион будет растерзан экологической ката­строфой...» Энергетики били во все колокола, про­сили, умоляли: не стреляйте, не подвер­гайте опасности людей на берегах Дне­стра. Сытник протянул мне кипу телеграмм в адрес Снегура, Кравчука, молдавских полевых командиров. В ответ - молчание.

Опасность, по его словам, представляли и трупы погибших, попавшие в водохранили­ще. Они скопились у решеток и по одно­му всплывали на поверхность. Убирать их под угрозой обстрела также никто не ре­шался...

Спустя месяц, 7 июля, во время при­цельного артобстрела Дома Советов горо­да погибли восемь руководителей пред­приятий и организаций Приднестровья.

Во время очередного перемирия дубоссарцы, решая проблемы восстановления работы предприятий, собрали их руково­дителей в горсовете. После заседания лю­ди вышли на крыльцо, и в это время в них угодил снаряд. Людей просто разметало, и это была страшная картина. Приехала ко­миссия ООН и ОБСЕ, им все показали. Вот детский сад, который расстрелян ракета ми «Града», вот разбитые минами школа и больница. Они кивали головами. В итого­вый документ ничего не вошло...

«Чемодан — вокзал — Россия»

Бикфордов шнур, посеявший вражду в этом благодатном краю, зажгли в Ки­шиневе в конце 1989-го. Первое крупное выступление радикально настроенных на­ционалистов произошло 7 ноября, в день годовщины Октябрьской революции. На центральную площадь Кишинева - место проведения военного парада и демон­страции трудящихся - вышли колонны с десятками румынских триколоров. Перед боевой техникой встали женщины в чер­ном одеянии. Молодые люди легли на пути бронетехники прямо с детьми. Тот импро­визированный «майдан» продолжался до позднего вечера.

Спустя три дня, 10 ноября, на День ми­лиции, более трех тысяч человек, воору­жившись кусками арматуры, бутылками с зажигательной смесью и взрывпакетами, двинулись на штурм здания республикан­ского МВД. На его защиту вышли солда­ты внутренних войск в касках и со щита­ми и милиционеры. Их атаковали. Откуда- то на тротуарах появились горы булыжни­ков, которые полетели в щиты солдат. Туда же, а также в здание МВД полетели «кок­тейли Молотова». Из выбитых ранее кам­нями окон повалил дым. «Было страшно, - говорил позднее ру­ководитель пресс-центра МВД СССР Юрий Задорожный. - Щиты солдат пробивали арматурой, ребят вытаскивали в толпу и избивали. Но был приказ огонь не откры­вать ни на поражение, ни на предупреж­дение...» Когда раздались призывы на новый штурм здания, прозвучали автоматные очереди. И хотя стреляли в воздух, это бы­стро охладило даже самые горячие голо­вы. Толпа постепенно рассосалась.

В тот день пострадали 218 сотрудников МВД и внутренних войск. 36 человек при­шлось госпитализировать, двоих - в тяже­лом состоянии. Тогда задержали 70 проте­стующих, но им не предъявили никаких об­винений и отпустили.

И в тех беспорядках в толпе то и дело мелькали румынские флаги. Их появле­ние не было неожиданностью для властей.

С началом перестройки в республике по­явилось множество организаций национа­листического толка, которые выступали за перевод молдавского языка с кириллицы на латиницу, чтобы достичь «большей куль­турной близости» с румынами, замену го­сударственного флага на румынский три­колор и вообще за воссоединение с «Ве­ликой Матерью - Румынией». Со време­нем многое было сделано: в частности, 27 апреля 1990 года парламент принял закон, которым введен «триколор» - сине- желто-красный флаг румынского государ­ства с добавлением орла и бычьей головы.

Позднее румынский национальный гимн - революционная песня 1848 года - был объявлен гимном Молдовы. Законодатель­но стал государственным румынский язык, и тот механизм языковой дискриминации сработал детонатором социального и поли­тического разъединения с Левобережьем.

С образованием в 1989 году Народного фронта Молдавии на митингах и других ак­циях появились плакаты «Чемодан - вок­зал - Россия» и даже «Русских за Днестр, евреев в Днестр». «Фронтовики», привозя автобусами в столицу жителей окрестных деревень для демонстрации «националь­ного единства», обещали им «городские квартиры с мебелью» после отъезда «ок­купантов».

Провозгласив курс на объединение с «матерью-родиной» Румынией, в Кишине­ве посчитали, что Приднестровье - это та­кая же «румынская» земля, как и Бесса­рабия. Однако на левом берегу Днестра, включая проживавших там молдаван, не пожелали ни именоваться «румынами», ни говорить на румынском языке. В про­тивовес НФМ там образовалось движение «Унитате - Единство», которое объединило сторонников сохранения страны в соста­ве Советского Союза вне зависимости от национальности. Одним из лидеров дви­жения был Игорь Смирнов, который в бу­дущем станет первым президентом новой республики.

В декабре 1989-го прошел референ­дум о создании Приднестровской автоно­мии, а 2 сентября 1990 года в Тирасполе провозгласили Приднестровскую Молдав­скую Республику. Все городские и район­ные советы левобережной Молдавии при­соединились к решению Тирасполя, ведь исторически регион не входил в Молда­вию (в 1924-1940 годах Приднестровье, как автономная республика, было в со­ставе Украины. Эту русскоязычную терри­торию, кусок бывшей Новороссии, вклю­чил в состав аграрной Молдавской ССР для укрепления ее промышленного по­тенциала Иосиф Сталин). На левом бере­гу Днестра располагались крупные про­мышленные предприятия, которые находи­лись в союзном подчинении и были гораз­до крепче связаны с Киевом и Москвой, чем с Кишиневом. Назовем лишь некото­рые - завод литейных машин, который во времена Советского Союза давал почти весь объем их производства, заводы ав­торефрижераторов (63%), Молдавкабель (63%), «Электромаш», «Электроаппарат» и т. д. На огромные предприятия, многие из которых принадлежали ВПК, не распро­странялась республиканская власть. Сре­ди директоров приднестровских заводов не было молдаван - в этой среде преоб­ладали выходцы из России и Украины. На­селение Приднестровья насчитывало тог­да 556 тыс. человек, и это были примерно в равной пропорции молдаване, русские и украинцы.

Решение Тирасполя о самостоятельно­сти не понравилось властям в Кишине­ве, которым Левобережье было необходи­мо как развитая и успешная часть страны.

Президент Молдовы Мирча Снегур объ­явил о введении в Приднестровье чрез­вычайного положения. Вялотекущее про­тивостояние к 1992 году превратилось в полноценную войну.

Националисты победили в Молдавии не потому, что их поддерживало большинство граждан. Но призывы НФМ о том, что «на спине» Румынии «Молдова сможет въехать в ЕС», а это, естественно, высокие зарпла­ты, пенсии, пособия и т. д., нашли отклик, особенно в селах. Именно по ним пришел­ся основной удар печально знаменитой горбачевской антиалкогольной кампании, взявшей старт в 1985 году. Республика, которая славилась своими виноградни­ками, пострадала от их бездумной выруб­ки больше других регионов, и это вызва­ло справедливое возмущение людей, ко­торые обеднели на глазах...

Впрочем, многие 'селяне откровенно посылали «этих румын» куда подальше. Од­на пожилая молдаванка сказала: «Я жила при румынах и знаю, что это был за „рай".

У меня и сейчас родственники там. Все знаю. Не надо нам никакой Румынии...» Гвардеец ПМР, молдаванин, сказал, что борется за сохранение молдавского на­рода: «Понимаете, они хотят загнать нас в Румынию и заставить забыть, что есть та­кая нация - молдаване. Мои дед и бабка помнят румынскую оккупацию в Великую Отечественную войну. Обращались с мол­даванами „братья" из-за Прута как со ско­том. Я не хочу, чтобы моих детей называли „бессарабским быдлом"».

На двухсторонних встречах, в переры­вах между перестрелками, представители Приднестровья твердо отстаивали идею федеративного устройства Молдовы, од­нако этому всячески противились власти Молдовы. И тогда мятежное Приднестро­вье официально «подало на развод».

Бойня в Бендерах

Приказ о проведении операции в горо­де Бендеры руководством Республи­ки Молдова был отдан 19 июня 1992 го­да. Для «показательной порки» этот го­род был выбран не случайно: второй по величине в Приднестровье, в отличие от основной части республики, он находит­ся на правом берегу Днестра и потому был особо уязвим для удара молдавско- румынских подразделений. И хотя в Бен­дерах изрядную часть жителей составля­ют молдаване, в Кишинёве это не приня­ли во внимание.

Повод был такой: приднестровцы, не гнушаясь оружием, уже много месяцев всячески «вытесняли» из Бендер поли­цию «сопредельного государства». 18 ию­ня президент принял группу полицейских из Бендер, просивших о помощи. Срочно была созвана пресс-конференция, на ко­торой полицейские рассказали, как тяже­ло им работать. В МВД Молдовы заявили о праве принять адекватные меры по пресе­чению «бандитских выходок гвардейцев в защите полиции». 19 июня по Кишиневской и Каушан- ской трассам в город вошли колонны бронетранспортеров, артиллерии, не­сколько танков Т-55. Местные жители тались заблокировать дороги строитель­ной техникой и грузовиками. Бронема­шины, не снижая скорости, расстрелива­ли импровизированные баррикады. В тот день в школах проходили выпускные мера, и среди погибших оказалось нема­ло старшеклассников и педагогов. В те­чение нескольких часов город был занят подразделениями и частями молдавской армии. Беспорядочная стрельба из всех видов оружия привела к огромному коли­честву жертв.

В те часы пришлось на ленту агентства передавать слова ополченца, с которыми тот вышел в эфир от имени всех защитни­ков Бендер: «Всем! Всем! Всем, кто ме­ня слышит! Я, Нарва Ярослав Владими­рович, - старший лейтенант батальона „Днестр" МВД Приднестровской Молдав­ской Республики, обращаюсь ко всему мировому сообществу: вооруженные фор­мирования Кишинева ворвались сегод­ня в Бендеры. Молдавская бронетехника расстреливает безоружных горожан. Сре­ди заложников детский сад! Полицейские прикрываются детьми, как живым щитом.

Здесь имеет место геноцид против соб­ственного народа! Я обращаюсь ко все­му мировому сообществу, всем, кто меня слышит!»Выступивший в тот день по радио прези­дент Снегур продемонстрировал свою лич­ную причастность к этой кровавой акции.

Он жаждал поскорее разрубить придне­стровский узел, пусть даже дорогой ценой.

Обвинив «обнаглевших до предела ино­земцев» в намерении вернуть Молдову под «красные стяги манкуртизма и рабства» и попытке превратить заднепровскую часть «в военно-коммунистический концентра­ционный лагерь», Снегур призвал народ «защитить национальное достоинство», для чего «изгнать сепаратистов и водрузить триколор над примэриями».

За несколько дней погибли сотни чело­век, в основном это были мирные жители. 30-градусная жара создавала угрозу эпи­демий, и потому руководство города обра­тилось к руководству Молдовы с просьбой дать возможность похоронить трупы, но эта просьба была проигнорирована, по­этому на совещании Совета обороны бы­ло принято решение мертвых хоронить во дворах домов или в ближайших скверах. В городе не было хлеба, электроэнергии, те­лефонной связи, был отключен газ. Не ра­ботали магазины и промышленные пред­приятия, которые были разграблены, со­жжены или заминированы. Медицинские учреждения выведены из строя. Разру­шена была почти половина жилого фон­да, практически все школы и детские са­ды. Несмотря на обстрелы, активно «рабо­тали» лишь мародеры, с которыми не бы­ло возможности бороться. Они разграби­ли консервный завод, обувную фабрику «Флоаре», мебельную фабрику, молокоза­вод. Из магазинов предпочитали ювелир­ные и продуктовые...

Люди, рискуя жизнью, уходили по мо­сту через Днестр в сторону Тирасполя и Одессы. В Бендерах в то время проживало 150 тыс. человек, 80 тыс. покинули город.

Ехали на личном транспорте, автобусами, электричками, грузовиками, шли пешком.

Бежали в неизвестность, повязав на ан­теннах и палках платки, ленты и куски ма­терии белого цвета.

Из Кишинева взгляд на события был иным: «Сегодня в Бендерах шли ожесто­ченные бои между конституционными ор­ганами правопорядка и смирновскими бандформированиями. Основные дей­ствия произошли в районе горсовета и ка­зарм, где окопались боевики из так назы­ваемой приднестровской гвардии». За­щитников Бендер молдавские СМИ назы­вали уголовниками и сепаратистами.

Белый Лебедь

16 июня на аэродроме Тирасполя сели тяжелые «Илы», из чрева которых наприднестровскую землю начали сходить крепкие мужчины в десантных камуфля­жах без знаков различия. Это был спецназ ВДВ. Вскоре он убыл в Бендеры.

Со спецназом прибыл высокий полков­ник-десантник в полевой форме с фами­лией Гусев, который прибыл «для изуче­ния обстановки, доклада президенту Рос­сии о сложившейся ситуации и принятия мер по урегулированию конфликта». Но шила в мешке не утаишь: некоторые офи­церы 14-й армии знали «полковника» в лицо, и вскоре всем стало известно, что «Гусев» - большой специалист по горя­чим точкам, заместитель командующего ВДВ по боевой подготовке генерал-май­ор Александр Иванович Лебедь. Он при­вез замену каждому начальнику рода во­йск и служб, а первым своей должности лишился генерал Юрий Неткачев. Соби­рая офицеров, тот предпочитал пустопо­рожнюю болтовню, а у подчиненных тем временем болели души и сердца за свои семьи, всех приднестровцев. Слушая сво­его командующего, они ругали его снача­ла робко, шепотом, а затем все громче, смелее, злее...

О том, что Александр Лебедь, образно говоря, бросился на амбразуру, взял всю ответственность за последующие события на себя, почувствовали все и сразу. Об­разно говоря, он, как патрон в патронник, встал на свое место в нужное время. Вско­ре генерал выступил с резкими обвинени­ями молдавской акции «восстановления конституционного порядка». Генерал офи­циально заявил, что «на территории При­днестровья нет никакого прокоммунисти­ческого режима, здесь живут люди, кото­рых систематически и иезуитски, зверски уничтожают». Сообщил, что только с при­днестровской стороны количество убитых достигает 650 человек, раненых - до че­тырех тысяч. Подавляющее число убитых и раненых - мирное население, не имею­щее к армии никакого отношения. Назвал фашистским режим президента Снегура и людоедом генерала Косташа.

По приказу Александра Лебедя развед­ка 14-й армии подготовила список целей, в том числе расположения артиллерийских батарей и командных пунктов. Генерал дал добро, и по этим целям восемь артдиви­зионов и шесть минометных батарей на­несли мощный огневой удар. Прибывших со всей Молдовы карет скорой помощи не хватило, чтобы вывезти трупы. Тогда были задействованы грузовики, которые вме­сте с ними двое суток вывозили раненых.

В Кишиневе началась паника. На следую­щий день Молдова запросила перемирия.