– Что делаешь, Лексеич? – раздается в телефонной трубке.
– Зубы протираю, – отвечает хозяин. – Надоело невозможно! Протру начисто, а через две недели зубы опять в пыли…
Разговор происходит в Тобольске, в квартире Анатолия Алексеевича Кондаурова – владельца уникальной коллекции зубов мамонтов и прочих ископаемых животных Сибири.
Текст и фото: Алексей Макеев
Атмосфера в доме подобающая – таинственный полумрак. Огромная берцовая кость мамонта с вкрапленными фигурками древних охотников, оскалившийся череп бизона, подсвечник из позвонка мамонта… Зубы – уже протертые, разных форм и калибров – красуются на полках. Есть вполне обычные клыки хищников, но большинство – похожие на тяжелые ботинки с рифленой подошвой зубы мамонтов. Как ни странно, люди с глубокой древности распознавали в этих «ботинках» зубы. Приписывали их великанам и святым. Так, в средневековой Испании зуб мамонта почитался как мощи святого Христофора. Останки мамонта хранились как реликвии в соборах Вены, Кракова и других европейских городов.
– У нас на верхнем Иртыше нет подобных историй о почитании останков мамонта, – рассказывает Анатолий Алексеевич. – Во всяком случае, я не встречал. На Крайнем Севере у тунгусов такого рода предания имеются, и связаны они с находками больших частей замороженных туш мамонтов. А на Иртыше многие пройдут мимо ископаемых костей, ничего не заметив. Что там зубы! Куски бивней подбрасывают в ручей, чтобы через него перебраться. Сколько раз такое видел – воспринимают бивни как деревяшки . А зубы мамонта найти непросто: часто они лишь немного выглядывают из песка, ила, тростников. Знаю, что зубы и кости попадаются рыбакам в сети. Они просто вытряхивают их на берег. Первое время меня поражали находки на высоком берегу: как там могут появляться останки? После уж разобрался, что это дело рук рыбаков.
Свою первую находку я тоже сделал случайно. На Покурской протоке ловил жерлицами щук. Слышу, вдруг колокольчики на жерлицах загремели. Побежал смотреть. Оказалось, коровы пришли на водопой и мои снасти путают. Ну, я бросил в них камень, чтобы отогнать. Камень ударился о корову и развалился. Тут меня осенило: это же окаменелый зуб! С тех пор мною овладела страсть к поиску ископаемых останков – «мамонтовая лихорадка».
ОТ ДИЛЕТАНТИЗМА К НАУКЕ
Случай с коровой произошел в 1985 году. С тех пор Анатолий Алексеевич добыл на берегах Иртыша и Тобола сотни зубов. Площадь квартиры позволяет выставить около 80 экземпляров. Коллекция Кондаурова, вероятно, самая большая в мире – во всяком случае, другие столь многочисленные собрания зубов мамонтов неизвестны. Идея коллекции незамысловатая: понравившиеся образцы, самые древние – возраст некоторых достигает миллиона лет, патологические зубы и ряд типичных форм «мамонтовой стоматологии».
У мамонта было всего четыре зуба – по одному на каждой челюсти. Жевательная поверхность напоминает домашние деревянные жернова с вбитыми металлическими пластинами. Крепчайшие дентиноэмалевые пластины зубов мамонта способны были перетирать самую суровую пищу: жесткую траву, ветки ивы, лиственницы, сосны. От подобного рациона и такие зубы изнашивались. За жизнь шерстистый мамонт мог пережить шесть смен зубов – три раза менялись молочные и три раза коренные. При этом смены происходили не в вертикальной плоскости, как у человека, а в горизонтальной – новые зубы начинали расти позади имеющихся, подпирали их и постепенно вытесняли. Таким образом, в определенные периоды у мамонта могло быть одновременно шесть, а то и восемь зубов. Когда животное стачивало последние зубы, оно погибало от голода. Иногда прочные зубы – это все, что сохранилось от мамонта. Для ученых ценно и это: по зубам они могут определить возраст и понять многое о жизни животного.
– По натуре я искатель, – продолжает Кондауров. – Сначала научная подоплека поиска меня не интересовала – искал как придется, лихорадочно брал все подряд: зубы, кости. Хранил неправильно, находки разваливались – сколько всего глупого было. Потом взялся за дело серьезно: начал вести дневники, рисовать планы находок, мониторил уровень воды в Иртыше.
Окаменелости почти всегда видны на поверхности. Река размывает берег, открывая то, что хранилось тысячелетиями. Либо это линза – вертикальное вкрапление, содержащее целый плейстоценовый мир: останки животных, насекомых, растений. Случается, проплываешь мимо такой линзы, а оттуда череп бизона на тебя смотрит…
Чтобы понять, где вымываются плейстоценовые слои, изучал стратиграфию – есть такой раздел геологии о слоях в толще породы. Раньше я думал, что находки возможны только на правом, высоком и крутом берегу Иртыша. После узнал, что и на левом, болотистом берегу плейстоцен встречается.
Нужно учитывать и среду, где могут сохраниться останки. Таких мест мало. Если это яр, где глина или чистый песок, там никогда окаменения костей не произойдет, они полностью разложатся. А рыжие пески содержат железо – это самое вероятное место появления окаменелостей. По уровню воды в реке я понимаю, сколько метров на каком бечевнике открылось и куда нужно ехать. Бечевник – от слова «бечева», которую тянули бурлаки. В Сибири так называют ровную отмель вдоль подошвы высокого берега. У меня легкая лодка с мотором, палатка, бензопила, чтобы пропиливать завалы на ручьях. По бечевнику хожу с металлическим щупом, простукиваю показавшиеся из песка предметы. С годами научился по звуку безошибочно различать кость, камень, дерево. Окаменевшая кость издает звонкий звук, как стекло. Если звук глухой – значит, окаменевшее дерево.
СЛОНЫ ЛЫСЫЕ И КАРЛИКОВЫЕ
– Зубы воспринимаются по-разному, – объясняет Анатолий Алексеевич. – Одни – с точки зрения красоты, целостности. А для науки интересно найти зубы из раннего плейстоцена – когда еще не было шерстистого мамонта. Первые мамонты появились в Сибири около 300 тысяч лет назад. До того обитали их предки – мастодонты, архидискодоны, прямобивневые слоны, которые не были покрыты шерстью – лысые, как говорят. Скелет такого трогонтериевого слона возрастом около 600 тысяч лет был обнаружен у нас в Тюменской области на севере Уватского района. И в моей коллекции есть находки домамонтовой фауны. Например, эмаль зуба мастодонта. Это был очень своеобразный слон с 24 сосковыми зубами. Собственно, «мастодонт» в буквальном переводе означает «соскозуб». В раннем плейстоцене климат в Сибири был намного теплее, растительность мягкая – крепкие зубы-жернова слонам были ни к чему. Моя мечта найти целый зуб мастодонта.
Самыми ценны ми предметами коллекции искатель считает черепа пещерных хищников: льва, медведя, волка, росомахи. Есть надежда, что найдет и пещерную гиену, хотя пока еще нет оснований считать, что Сибирь входила в ареал ее обитания.
Пещерной гиены на Иртыше, возможно, и не было, а что касается шерстистых мамонтов – Сибирь и север России сохранили самое широкое видовое разнообразие этих животных. Последние мамонты на планете жили также в России. До недавнего времени считалось, что шерстистые мамонты вымерли около 11 тысяч лет назад. В 1993 году на острове Врангеля у берегов Чукотки были найдены зубы мамонтов, возраст которых, согласно радиоуглеродному анализу, составляет 3700 лет. В палеонтологии это было сенсацией. Человека в те времена на острове еще не было – видимо, поэтому животные жили там так долго. И доживали до старости, умирая естественной смертью – на это опять же указывают многочисленные зубы поздних смен. По-прежнему одной из основных причин исчезновения шерстистого мамонта на Земле считается его истребление древними охотниками.
Правда, жилось последним мамонтам на острове крайне тяжело. Из-за недостатка пищи и близкородственных скрещиваний животные сильно мельчали, вырастали не более полутора метров в высоту. Типичный же сибирский плейстоценовый мамонт достигал 3,5 метра в высоту и весил около 8 тонн – то есть был тяжелее самых крупных современных слонов.
РИСК РАДИ НАУКИ
– Консервация окаменелых костных останков еще одна наука, которую пришлось освоить. У меня для обработки находок имеется небольшая мастерская за городом. Использую растворы-остефиксы и полиэфирные смолы, которые проникают в структуру кости, надежно ее консервируя. Обработка клеем ПВА, как некоторые делают по старинке, менее эффективна. Конечно, я обрабатываю только останки, не представляющие научного интереса. Потому что любая консервация – это вмешательство в структуру кости, что может повлиять на результаты анализов. Как в случае, например, с р адиоуглеродным датированием кости – это сложное, дорогостоящее исследование, которое делают только в Петербурге и Новосибирске.
Что интересно ученым, я понимаю, подбираю образцы для них специально – иногда они целую машину останков от меня увозят. Это очень важно. Потому как можно пройти мимо какой-нибудь невзрачной косточки, а палеонтолог с горящими глазами возьмет ее в руки, восклицая: плейстоценовый заяц, какая удача! Однажды я сдал екатеринбургским ученым множество мелких зубов – зачем они мне? Специалисты нашли среди них шесть зубов сабабургской лошади, которая обитала в Германии. Как она здесь оказалась – никто объяснить не может.
Ученые никогда не обрабатывают останки, как бы ни было это рискованно. Однажды мы с моим товарищем археологом Александром Адамовым нашли на Кучумовом городище (Кашлык, или Искер, – столица Сибирского ханства, расположенная в 17 километрах от Тобольска. – Прим. авт. ) зуб верблюда. Для региона уникальная находка, которая могла рассказать о связях Сибирского ханства со Средней Азией. Привезли зуб к палеонтологам в Екатеринбург, открываем коробку, а находка превратилась в прах. Окаменение ведь очень сложный процесс, и если, скажем, замещение костной ткани карбонатом железа произошло слабо, то при контакте с кислородом останки быстро рассыпаются.
ЗУБНЫЕ АНОМАЛИИ
– Вот сейчас покажу зуб, глядя на который Косинцев ахнул. – Коллекционер берет с полки тяжеленный «ботинок». – Он совершенно не сточен! Здесь мы имеем дело с какой-то патологией. Видимо, зуб вырос набекрень, жевать мамонт им не мог... И как он, бедный, с тремя зубами жил?
Коллекция Кондаурова уже давно на хорошем счету у ведущих палеонтологов Екатеринбурга, Новосибирска и Москвы. Особенно тесно Анатолий Алексеевич работает с Павлом Андреевичем Косинцевым – старшим научным сотрудником Института экологии растений и животных УрО РАН. Зуб, впечатливший ученого, стал предметом доклада на европейской конференции палеонтологов в Словакии. Так же, как и другой уникальный «экспонат» из коллекции Кондаурова – неразвившийся бивень мамонта. Представляет собой большое черное яйцо, красивое на срезе, словно поделочный камень.
Находки Кондаурова столь многочисленны, что палеонтологи пришли к удивительному для региона верхнего Иртыша выводу: здесь очень мало останков животных позднего плейстоцена – периода 126–12 тысяч лет назад. То, что находок раннего плейстоцена (1,8–0,78 миллиона лет назад) мало – это естественно, останки просто не сохранились. Загадка, почему мало останков позднего периода существования мамонтовой фауны – логично было бы ожидать таких находок в огромном количестве.
А вот музеи находки Кондаурова не интересуют.
– В музеях в лучшем случае выставляют пять-шесть зубов разной смены, – объясняет искатель, – для иллюстрации жизни мамонта. И все. Какие-то редкие экземпляры, аномалии никому не нужны. Я предлагал этот уникальный неразвившийся бивень мамонта Музею палеонтологии в Москве. Отказались.
В коллекции я держу только свои находки. Если мне зуб хоть самый распрекрасный подарят, я его обязательно сбуду куда-нибудь. Своя находка – это история. Вот, например, зуб цвета желтой охры. У меня сразу картина перед глазами встает: выехал к Инжуринскому яру на Иртыше. Ходил искал – ничего не нашел. Дождь начался, я тент быстро сделал, шашлычок принялся жарить, на рюкзаке стол организовал – опыт полевой жизни у меня огромный. Хорошо сижу и не расстраиваюсь совсем, что никаких находок. Собираюсь уходить, поднимаю рюкзак – под ним зуб этот лежит…
ГАЙКА В СУДЬБЕ
За историями о находках выяснилось, что у коллекционера накопился большой опыт не только полевой жизни. И что этот крепкий мужчина, из которого жизненная энергия бьет ключом, родился в… 1941 году. «Старости нет, ее и быть не должно, – уверен Кондауров. – Есть рождение и взросление, а старость – в голове».
За свою жизнь Анатолий Алексеевич успел стать мастером спорта по боксу, поработать начальником уголовного розыска в одном из районов Тюменской области, был начальником милиции в Тобольске, заведовал юридическим отделом крупнейшего нефтехимического предприятия в регионе. И на пике карьеры ушел в тайгу – семнадцать лет работал охотником-промысловиком. В сентябре заброска на вертолете в глухие леса, в марте – возвращение. Сейчас же Кондауров считает себя в первую очередь писателем…
О причинах ухода с престижной должности в тайгу Кондауров говорит кратко: «В мешалась наследственная страсть к охоте – отец был промысловым охотником ». Отец Анатолия геройски погиб во время Великой Отечественной войны в Польше в 1944 году. Оставшееся в наследство старинное немецкое ружье мать продала в голодные послевоенные годы. Анатолий рос шпаной в рабочем поселке Чистоозерное Новосибирской области. Но вдруг взялся за ум и поступил в вечернюю школу. Пожертвовал ради учебы головой в прямом смысле слова. Чтобы получить отсрочку на год от армии, приятель раскрутил на веревке гайку и долбанул призывника по голове. «Вот она роль гайки в судьбе, – размышляет Анатолий Алексеевич, – не получи я тогда отсрочку по причине израненной головы, может, и без полного среднего образования остался. И точно не поступил бы прямо из армии в Свердловский юридический институт».
Во время службы в Забайкалье Кондауров увлекся журналистикой – писал в гарнизонную газету «На боевом посту» заметки, фотографировал. Продолжил и после перевода в ракетную часть в Узбекистане. Фотоаппарат «Смена» приходилось закапывать в песок во время проверок – часть была секретная.
– Однажды на учениях, – вспоминает Анатолий, – мне дали задание написать о капитане Ахмадееве – начальнике электроогневого отделения. Выезжаем в пустыню, ставим пусковой стол, ракету поднимаем, ставим штормовые крепления. Ахмадеев с мегафоном командует. Ветер поднимает пыль, песок… В конце очерка я позволил себе сантименты. Написал, как Ахмадеев возвращается домой, сбрасывает запыленную фуражку, расчесывает сбившиеся кудри, обнимается с женой… После успешных учений всех наградили, а меня Ахмадеев искал, чтобы убить. Как оказалось, он был лысый – у него и прозвище было такое. А после публикации его стали звать «Кудрявый». Я оправдывался, что только в фуражке капитана видел и вроде бы кудри из-под нее выбивались.
ЗА ИКОНАМИ, СОБОЛЯМИ И МАМОНТАМИ
Коллекция зубов – не первая в жизни Кондаурова. По натуре он человек увлекающийся и всегда что-то ищет. В 1970-е годы, во времена начальствования над милицией в Тобольске, приятель-психолог показал ему старинную икону . Кондауров был и остается далеким от церкви человеком. Однако прекрасный женский образ, завернутый в драный свитер, так его впечатлил, что он сделался одним из крупнейших коллекционеров икон в Сибири. А может быть, и в стране? Собрал около 2 тысяч образов – это помимо тех, что сдавал в музеи.
В поисках икон ездил по деревням, лазал по чердакам заброшенных домов, если нужно было – отдавал находки на реставрацию. «Закончилось тем, что о моем интересе поползли слухи на всю область, – сетует коллекционер. – Член обкома партии заявил, что я насобирал икон на 2 миллиарда рублей. Я с ним встретился и предлагаю: тебе все отдаю за миллион. Тот пошел на попятную: откуда, мол, я знаю цены на иконы…».
Когда интерес прошел, коллекция стала средством бартера. Нужен хороший магнитофон другу для съемок фильма – поменял дефицитный товар в Москве на иконы. Таким же путем в его доме появились прекрасные охотничьи ружья и ножи… От того увлечения в квартире осталась только одна самая дорогая сердцу икона – великомученицы Варвары.
О прошлой семейной жизни распространяться не любит. На вопрос, был ли он женат, обычно отвечает иронически: «Нет, пять раз холост». Называет себя человеком несемейным, но богатым настоящими друзьями.
Увлекался Кондауров и поиском древностей с металлоискателем . И тоже серьезно. По натуре он человек такой, что ничем не занимается поверхностно. « Иду по глухой тайге, – вспоминает Анатолий Алексеевич, – где и человека-то никогда не было. Все равно, не знаю зачем, включил металлоискатель. Как вдруг – подо мхом в деревьях звук серебра! Я чуть в обморок не упал от волнения! Деревянной лопаткой потихоньку откопал… серебряную чашу. А на обжитое место пришел – то пробка, то гильза стреляная, то пробка, то гильза. Спрашивается, что они там делали? Пили и стреляли, стреляли и пили».
Находка первого зуба мамонта по времени совпала с перестройкой жизни на таежную. О промысле соболей, всевозможных ловушках, ружьях, выживании в тайге Кондауров знает немало. Охотники и тайга – основные темы его книг, где почти все автобиографично. Рассказывает, например, как готовить таежную рябиновку, выдерживая настойку в мурав ейнике. Зимой старый муравейник – это еще и спасение для охотника, оказавшегося ночью вдали от своей избушки. Но не все так просто: устроиться на ночлег в муравейнике – целая наука.
Лето промысловик проводил на берегу Иртыша в селе Демьянском на своем «ранчо», как он выражается. По долгу службы занимался заготовкой дикоросов, березовой чаги, рыбы, мяса. Ради интереса собирал зубы и кости ископаемых животных. Рассказы о поиске останков мамонтов – это следующий этап творчества Кондаурова...
***
Звоню Анатолию Алексеевичу, чтобы согласовать текст статьи. Чтобы никаких «кудрявых» эпизодов, как в его журналистском дебюте, не случилось. Искатель заворожен последними находками: черепом бизона в идеальной сохранности и лопаткой мамонта в такой же фантастической целостности. Утверждает, что в музеях таких образцов нет. Находки не консервировал, ждет палеонтологов для исследований… О протирании зубов от пыли – ни слова.