Наша рота прибыла в часть в качестве пополнения ранним утром и уже в полночь, офицер, который командовал частью, построил нас всех в шеренгу и стал объяснять суть нашей предстоящей задачи.
- А что это он нам задачи ставит, командир? - возмущенным голосом произнес Иван Светлов, мой хороший товарищ.
Мы с ним с первых дней на фронте и за это время стали друг другу как родные братья. Характер у него конечно был ворчливым, но человеком он был хорошим. Кому я мог доверить свою жизнь, то только ему.
Соловьев медленно перевел взгляд с жестикулирующего офицера и внимательно посмотрел в нахмуренное лицо товарища.
- Это офицер! – произнес полушепотом. – Я командую только нашей ротой.
- Да ты смотри, что он тут натворил, этот твой офицер! – Иван все никак не унимался. – Мне мужики рассказали, как он бестолково батальон почти в чистую положил.
- Потом поговорим! – командир махнул рукой на ворчуна и вновь внимательно вслушался в речь офицера.
В пятистах метрах от нас располагались немецкие хорошо укрепленные вражеские траншеи. Траншеи располагались в несколько рядов, со слов офицера первая линия траншей пустовала. При атаке нам было необходимо добежать до первых траншей и занять там позиции. План был простой, но это было опять со слов офицера.
Когда я услышал, что первые траншеи немцы оставили пустыми, то чуть не поперхнулся. Такого бреда от руководства мне слышать еще не доводилось.
- Это он серьезно? – не сдерживая иронии переспросил я командира, на что тот еле заметно кивнул головой.
- Этот офицер в своем уме? – Иван с недоумением взглянул на командира. – Ну не могут немцы траншею пустой оставить. Это ловушка!
- Приказ не ясен, бойцы? – вспылил командир. – Я здесь не начальник, мы пришли в качестве пополнения и здесь свое руководство.
Спорь не спорь, но ночью нас все-таки погнали в атаку и как ожидалось, первая траншея далеко не была пустой.
Едва мы показались в зоне видимости немецких пулеметчиков начался смертельный обстрел. Пули свистели со всех сторон, такого ужаса мне еще не доводилось испытывать. Практически все мои товарищи были убиты в первые пять минут обстрела. Мне жутко повезло, что я как пробегал в это время мимо противотанкового рва и успел запрыгнуть внутрь. Рядом со мной бежал командир, он тоже успел ускользнуть от пуль.
Тяжело дыша и щурясь от мелкой земляной пыли, я попытался разыскать глазами Ваню, но не нашел. Командир сообщил, что видел, как его посекло пулеметной очередью. От крупнокалиберных пулеметных пуль мало кто уцелел, мне было понятно, что с товарищем я больше не увижусь.
Тем временем стрельба поутихла, немцам попросту было уже не по кому стрелять. Атака наша обернулась полным поражением. Я не скупясь на слова, ругал офицера, утверждавшего, что первая линия свободна.
Наступила вечер, вокруг стало медленно темнеть, первые октябрьские морозы, давали о себе знать. Лежать неподвижно в подмерзающей грязи было невыносимо.
Командир попытался выглянуть из нашего убежища, но в сантиметре от его макушки просвистела пуля снайпера.
- Придется до темна нам тут сидеть! – стискивая зубы от холода, прошептал он.
Мы прижались к другу, чтобы было теплее и стали ждать наступления темноты, чтобы вернуться к своим.
Вернувшись командир набросился на офицера, который как ни в чем не бывало пил у себя в блиндаже чай.
- Это война! Здесь всякое бывает! – ухмыльнулся офицер в ответ на крики разъяренного командира.
Это было последней каплей, забыв о неминуемом наказание, командир набросился на офицера и от всей души настучал по его физиономии.
Остатки батальона и меня в том числе в скором времени расформировали. Офицера, загубившего столько жизней, разжаловали, а командира направили в штрафной батальон. С ними мне больше не доводилось встречаться.