Письмо Ивана Костромина
"Лета 1762, януария двенадцатого дня заканчиваю я сие писание, сын мой Митенька! Полагаю, что надежнее будет сделать захоронку прямо в дому моем, там, в переднем углу, на первую кладку, деньги положены для богатства в новом доме, шерсть для тепла, ладан для святости, чтобы домовой не шутил, а тебе надобно глядеть дальше под поперечное бревно. Но завещаю волю свою: берегись, сын мой, чтобы что под камнем схоронено не стало достоянием тех несытых псов, кои не о государственной, но лишь о собственной своей пользе помышляют... "
- " Удалецкие скаски "! – копируя стиль рукописи, проворчал Гошка. Я молчала, а мое воображение уже рисовало картину: свечи льют желтый свет на седую голову. Поскрипывает гусиное перо. Слезятся глаза старика. С тоской приговоренного к смерти смотрит он на замерзшее окно. Не слышно стука копыт, не приедет Митенька попрощаться и проводить отца в последний путь. Морозы лютые за полсорока градусов по цельзиеву расчислению . А может и просто не возжелает с отцом увидеться, его о том немалыя просьбицы отвергнув...Да и не токмо сын, ни одна живая душа не заглянет в старую избушку … Б олит сердце старого Ивана…"
- Эх! - п одхватился Гошка с места. Светло уже. Поехали, мам! Пока рабочие не начали стены сносить. На улице действительно было светло. В четыре утра мы были на участке. Передняя часть дома пока еще была в том состоянии, в котором мы ее купили: неплохо сохранилась большая комната с русской печ ью посредине. В углах полы провалились, и оттуда пахло подвальной сыростью.
- Где этот угол, передний который? Сейчас посмотрим , что там под поперечным бревном спрятано! – Быстротой принимаемых решений и действий Гошка напомнил мне моего отца. Сын улегся на живот, вытянулся длинным мальчишеским телом, протиснулся сквозь образовавшуюся дыру и стал в темноте ощупывать бревна. Я вспомнила про шахтерский фонарик и, присев на корточки, стала светить на замшелые стены.
Край небольшого сундука мы увидели сразу. Он торчал из-под истлевшего бревна. Около часа ушло на то, чтобы вытащить окованное железом сокровище. Когда мы, перепачканные и уставшие, подтащили его к окну, то увидели, что замка на нем нет. Однако крышка упорно не хотела открываться. Испортив окончательно новые ногти, я в сердцах стукнула по крышке ладонью и сразу на ткнулась на гвоздь. Я взвизгнула, зажала руку и побежала к машине за аптечкой. Гошка потрусил за мной. Царапина была пустяковой. Сын забин товал мою раненую ладошку , и мы вернулись к сундуку.
– Ух, ты ешкин кот – открылся! – выдохнул он. Плечом к плечу мы двинулись к богатству. Сердце билось об ребра, было трудно дышать. На самом верху лежала синяя сафьяновая коробка. Крохотный крючок легко откинулся - в коробке ровными рядами лежали ложки. Столовые. Шесть штук. Позолота кое-где стерлась, и в этих местах тускло просвечивало серебро. Под коробкой с ложками лежала шаль. Точнее то, что от нее осталось. В шаль был бережно укутан свиток. Больше в сундуке ничего не было!
Вечером мы разверну ли на столе под лампой найденное послание . Это была сделанная от руки карта. Большую ее часть занимало озеро. Нарисованные вокруг елочки изображали лес. Пунктирная линия шла вокруг озера и заканчивалась большим толстым крестиком. Крестик находился около дерева, подписанного автором карты словом « árbol ». Сверху над крестиком виднелись слова « esta cosa - aquí ».
- Эта вещь здесь! – перевела я испанскую фразу. И «аки» мы должны оказаться в ближайшее время , – задумчиво проговорил мой сын . – Только где эта «аки»? До полуночи мы рыскали по просторам интернета, разглядывая карты оз ер нашей области. Наконец, Гоша уверенно сказал: « aquí » - это озеро Шайтан!» Мы дружно вздрогнули - часы в бабушкиной комнате пробили полночь.
продолжение следует