(быль, рассказанная одним из пассажиров)
Моросил унылый дождик. Стояли на рейде, но даже будь мы у пристани, так же как вчера, выходить в город никому бы не хотелось. Да и что может увидеть человек в городе, где нет знакомых, а магазинчики ничем не отличаются от своих, оставшихся где-то там за водными извивами. Разве что посетить музей? Или выставку? Но дождик..
На третий день путешествия стало очевидно, что пассажирам скучно. Почти каждый попробовал себя в танц-классе, в утреннем його-лежании особым способом в гамаке. Вы лежали в гамаке?
А вазы? лепили вазу? А пассажиры лепили. На подносах выстроились вазы-новобранцы, как водится — вразнобой, расслабленно, криво, зато в ряд. Сделали и тарелки-проливайки. Наконец пассажир затосковал, глядя на водный простор. Пассажир уже не слышал ни крика чаек, ни шелеста волн, ни урчания корабельной системы. Ну, правда! Что делать на таком небольшом островке с бортиками?
Пассажир изнывал. Его не удовлетворяли ни два ресторана с тонкими ароматами цедры на творожном пироге, с будоражащим жаром крем-супа, ни бары с кофе и ликёрами. Даже расследование, предпринятое каждым "про себя" стало мало занимать отдыхающую голову. Вот ведь! Получалось, беспечный пассажир никак не готов к свободному времяпрепровождению.
Парадокс, но я с удивлением узнал, что есть два человека, решительно настроенные продолжать йогу (правда в классическом варианте). Ими оказались мастер спорта по лыжам и художница-пейзажист. Первый сказал, что обрёл ещё один способ поддерживать спортивную форму. Молодец, мощно! А признанная художница призналась, что встретила целый простор для вдохновения.
Более у тренера по йоге приверженцев не осталось.
Итак, пассажиры скучали. Они бродили по палубам, прислонялись к фальшбортам, старательно перешагивали комингсы (пороги), поглядывали на кнехты, прикидывая что-то в голове, но не могли избавиться от жестоких лап безделья. Пассажиры страдали.
Мне вдруг вспомнился разговор в кругу друзей философского факультета, и подумалось, что теплоход столкнул каждого в страшную брешь. Брешь обычно прикрытую бытовой и рабочей жизнью. Ту брешь, которая ширится с каждым годом, отдаляющим взрослого от детства.
Беззаботного детства. Сладкого времени веранд и сончасов; утренников, пахнущих запеканкой, бельём, рыбками и мокнущим среди них листком полосатого хлорофитума, — всё было проще. Поел, поспал и бегом гулять, а потом домой с песком в сандалиях. Ах, детство! Маленькие пальчики, непослушные пуговки, шаловливые шнурки. Детство..
Но оно убежало куда-то в своих сандаликах, оставило человека. Человек загрустил, опечалился. Он ждал, отважно ждал, но постепенно забылся, отвлёкся. Однажды стало ясно, что он разучается быть увлечённым. Кто знает, за каким поворотом человек перестал стремиться к какой-то своей красивой цели, не важно — по-детски одноминутной или по-взрослому десятилетней?
Нет-нет, не великой цели, а красивой. Какой-то может совсем скромной, но удивительной. Удивительной в своей бесконечности открывать горизонты. И непременно, непременно безвозмездно дарить свои открытия ближним.
Друзья-философы утверждали, что привычка делать дело и обязательно получать награду отучает жить своей безоплатной, но колоритной жизнью. Наступает день без личной цели. Человек теряет ориентиры и становится как лодка без навигации, руля и вёсел. Лодка, что относится течением бездумной волны в бездумные и безбрежные дали.
Однажды смотрел фильм, про полное исчезновение суши и про блуждание в океане корабля с людьми на борту. На этом корабле ежедневно случались ужасы и ежедневно происходило спасение благодаря отваге и сноровке команды. И все хотели встретить берег, но встретить его уже не могли никогда.
Мне трудно судить, правы ли друзья философы. Может не так всё сурово? И не пропала суша, и вёсла есть.
Но что-то я слишком задумался, а меж тем, бродя мимо разнеженных, но грустных лиц, мимо будто растёкшихся расплавленных отдыхом людей, я искал похитителей или похитителя. В каждом встречном мне мерещился преступник. В матросе, в буфетчице, в мамаше с ребёнком, в ровеснике, в дядьке с обвислыми усами.
Я вышел на прогулочную палубу и увидел множество объектов для подозрений. Взгляд упёрся в малыша в полосатой шапочке, завязанной под подбородком. Он сидел на расстеленном крапчатом пледе у ног родителей. Ветер хмуро перебирал махровые края пледа. "Как на песочке с травкой", — мелькнуло в голове. Тут же устроились нехитрые игрушки, представляя собою некий средневековый курган. От кургана отдалилась лишь машинка с задранными вверх колёсами и откатился невзрачный сизый мячик, показавшийся старым истлевшим черепом. Мне стало смешно.
Как раз в этот момент малыш в полосатой шапочке деловито определил, что сегодня и прямо сейчас он навсегда расстанется с мячиком некрасивого сизого оттенка и методично приступил к реализации личного выбора. Неудачный мячик уже совершил начальную часть пути, и с обречённостью верного слуги продолжал движение на радость и развлечение чайкам, вероятно, тоже страдающим на водных просторах без разнообразия человеческой цивилизации.
Но судьба оказалась столь же капризна и своенравна, как родительская воля — мячик замер и изменил траекторию. Он оказался в ловкой ручке. Чьей? В ручке уже знакомой читателю мадам. Красавица была в своём вездесущем в талию плаще и в мягких балетках на резиновой подошве. Подошла она как-то незаметно, а может это я засмотрелся на малыша. Она с ласковой улыбкой присела перед крохой, но тот скривил рот и отвернулся, тогда мячик достался сияющему отцу малыша. Мадам поправила причёску и, не оглядываясь, прошла дальше.
Признаться я приятно удивился, и наверное имел глуповатый и растерянный вид. Перед взором как в повторе кадра вновь и вновь возникал мячик, и ловкий перехват рукой. Быстрый, точный, впечатляющий. Уже и бабушкина улыбка передо мной. Уже я вошёл в ее симпатичную каютку. Уже я присел напротив на обманчивом диване, а мячик всё прилипал и прилипал к ловкой ручке. Наваждение. Ну, да ладно. К делу.
— С карамельками тупик.
И я поведал о круглом бокале, размером с аквариум, полном карамелек со вкусом груши в сливках, клубники в сливках и ещё невесть чего в сливках. Жил бокал на стойке буфета в ресторане, и всякий мог прихватить карамельку. Я прихватил горсть — для расследования.
— Ты так громко захлопнул книгу и так быстро убежал, что я не успела слова молвить.
Далее бабушка рассказала о двух книгах, что она просмотрела сразу после ухода белорукой собеседницы. И в книге, которую та ткнула в ряд других книг нашла обёртку.
— Эту книгу ты и принесла?
— Её, — она кивнула, и светлая прядка качнулась в такт. — Тебе показать.
Вдруг бабушка наклонилась ко мне и зашептала, при этом прядки волос тревожно закивали.
— А вот в соседней я нашла целый клад!
Глаза бабушки засверкали ярче, она описывала точно такой свёрточек из обёртки с лепёшечкой золота, какой к моему стыду, я всё ещё не предъявил. Он чуть ли не шевелился в моём кармане.
— Страшную книгу с посылкой бандитов я быстро закрыла. Я сдавила покрепче и аккуратно поставила обратно. Вышла, догнала собеседницу и предложила погулять по палубе. Мы разговорились. О приключениях, об островах, попугаях и Робинзонах.
— Почему же страшную? — невольно и я приглушил голос.
— Скажу тебе, внук. Но держи это в секрете, — едва слышно продолжила она, схватив мою руку. — Я резко оглянулась, не смотрит ли кто?! Ведь если бы бандиты увидели, то могли бы и убить! — Рука бабушки вздрогнула, и сжала мне пальцы.
Но бабушка только говорила про страхи, а сама творила безумства. После находки она продолжила любопытствовать. Я узнал, что бабушка принялась прогуливаться снаружи по палубе. Да ещё прогуливалась так, чтобы наискосок держать в поле зрения полку, но не появляться у окон. И вот эту книгу взял тот, кому предназначалось послание. Человек сунул в карман обёртку с золотом внутри и поставил обратно книгу. Бабушка не разглядела человека, потому покинула собеседницу и прошла с палубы в коридор, соседний с залом. Тут чуть ли не прямо на неё из дверей и выскочил этот человек. Ей совсем не знакомый, но заметный; а мне очень даже знакомый.
Она говорила, а я смотрел в её расширенные глаза. Вдруг раздался стук, ручка двери шевельнулась, — мы забыли запереть! Дверь распахнулась. Сердце подскочило до гортани, я вцепился в диван. Бабушка вскрикнула.
В дверях показались знакомые белые руки, и следом заглянуло встревоженное лицо.
— Простите. Напугала? Как мне не везёт сегодня с визитами.
— Не волнуйтесь, мы от неожиданности. Наталья Тимофеевна, где же вы побывали?
— Конечно у следователя. А потом у помощника механика. Ну, может видели, красивый такой мужчина с усиками и бородкой.
Не буду передавать все детали беседы, но должен обозначить пару моментов. "Красивый такой мужчина" не пустил визитёршу и на порог, он резко "как это не вежливо" сказал, что надоели "эти вопросы" и захлопнул дверь. Представляю, как сердито он сжал рот и мелькнули его ус месяцем и звёздная родинка. А вот со следователем повела себя не хорошо уже Наталья Тимофеевна. Она утаила от следователя всё, касающееся броши. Кто будет осуждать пострадавшую женщину, но только не я.
Словно чувствуя мою поддержку, да и бабушка всё это время ласково гладила белую руку гостьи, Наталья Филипповна выдала такое! Собственно, выдала свой секрет, хранимый давно.
(продолжение на днях, самой интересно, какие характеры, мысли и догадки продиктуют мне, как их автору, неугомонные герои детектива)