Третий день.
В этот день вечером мы ждали Ларису. Она заберёт Вареньку и вернется в город. Поэтому на меня периодически накатывала грусть. Но я держалась. Нельзя же портить ребёнку настроение, да и планы у нас с ней были немалые.
Мы решили пойти в лес, проведать ёлочку, которую всегда наряжали на новый год, да собрать сыроежек на жареху. Варенька за эти дни уже дважды спрашивала, когда мы в лес пойдем.
Ну так нынче сразу же, после завтрака, снарядились и пошли.
Я, конечно, взяла с собой и бутерброды и воду, внучке же дала маленькую корзиночку для грибов.
— Ой, Варенька, да ты с этой корзиночкой, совсем как Красная
шапочка! — говорю. А она смеётся: — Нет, бабуля, корзиночка мол без пирожков, да и шапочка дома осталась.
Так шуткуя и скоротали время до леса. Ёлочку нашли быстро. Она почти
с самого края, у дороги растет. Осмотрели, порадовались. Распушилась наша красавица. Каждая веточка детками приросла, а ближе к макушке шишечки появились. Молодые, крепенькие. Позже они поменяют
цвет и растрескаются, давая белочкам да птичкам питание.
Сейчас же, ещё были зелеными и, покачиваясь, напоминали новогодние игрушки. Я было начала петь — В лесу родилась... — Да Варенька перебила.
— Бабуль, сейчас не время эту песню петь. Мы летом в детском саду, подойдём к елочке и шепчем:
"Ёлочка, ёлочка,
Колючая иголочка,
Ты порадуй-ка бельчат,
Белки шишечек хотят."
— Хороший стишок. А почему шепотом? — спросила я.
— Да как ты не понимаешь?! Это же ёлочке, а не другим деревьям.
Внучка возмущённо посмотрела на меня.
— Поняла-поняла... — поспешила я её успокоить. — Ну-да,
пойдём-ка поглубже в лесок. Сыроежки уж заждались нас.
К полудню мы вышли на полянку и решили отдохнуть и подзакусить. У нас уже было пол корзины сыроежек, к которым добавились два маслёнка и один подберезовик. Варенька собрала букет цветов, и мы расположили всю эту поклажу под березой, в тенёчке. Сами сели рядышком. Я достала домашние припасы, и пока раскладывала их, внучка не переставая тараторила.
То рассказывала, как она вечером маме цветы подарит, то сожалела, что мы Вывиха (кота нашего) с собой не взяли, — "...побегал бы он тут, а я б за ним!" — То спрашивала почему грибы есть съедобные и ядовитые... Ели-ели я её успокоила.
— Выпей водички, — говорю, — да бутерброд бери, а я тебе сказку дальше расскажу. Вечером некогда будет. Так и не узнаешь, что дальше-то было.
Примолкла Варенька, глазки свои на меня подняла и притихла. Даже есть не стала.
— Ну что ты, лапушка? Бутерброд-то ешь и слушай.
— Так вот значит, — начала я. — Лиса убежала, мышат мамы других семейств разобрали, а раненая Жвиля, под кустом чертополоха лежать осталась. Рана её была глубокой, и она совсем ослабела. Тут-то и нашел её Жбуль.
Увидев, в каком состоянии жена, он положил около неё принесенные зернышки пшеницы, сбегал к луже и на листочке подорожника подтащил капельки воды.
Надвигалась ночь. Жбуль, понимая, что Жвиля не сможет дойти до норки, и её нужно спрятать от ночных разбойников — сов и филинов.
Птицы эти тоже с удовольствием лакомились мышатиной.
Но днем они слепы и не опасны. Ночью же, бесшумно летая, могли причинить непоправимое горе.
Жбуль принялся укрывать Жвилю листьями, стараясь сделать так, что бы разглядеть мышку на земле было невозможно. На это занятие у него ушло всё время до самой темноты. Дело это совсем не из простых. Нужно было найти подходящий листик одуванчика или подорожника, подгрызть его под самый корешок и тащить к месту, где лежала Жвиля.
Накрывал он её, стараясь не потревожить, и вновь бежал за следующим листком. В результате, когда взошла луна, запыхавшийся
Жбуль убедился, что спрятал подругу очень надежно.
Тут-то он и услышал совиное уханье.
— Эти птицы ухают, охраняя свою территорию охоты. — Пояснила я.
— Так вот. Когда Жбуль услышал этот грозный клич врага, то осознал, что и сам находится в опасности. Укрыться было негде. Около куста чертополоха он все подходящие листочки отгрыз для укрытия Жвили.
Заметавшись в ужасе, попытался Мышь найти мало-мальски подходящее укрытие. Бросить на всю ночь обессиленную Жвилю он не мог. Это было опасно. Но и укрыться не представлялось возможности.
Тогда Жбуль просто нырнул в ближайшие заросли пшеницы и притаился там среди её стеблей. Это было совсем не надежное укрытие. Но решения своего — защищать мать семейства, он не изменил. К счастью, ночь миновала хотя и в тревоге, но без нападений.
А когда солнце поднялось над лесом, мыши были уже глубоко под землёй. Жвиля через несколько дней совсем поправилась, и пара вырыла отличное новое гнездо.
После того, как оно было утеплено, Жбуль и Жвиля забрали своих детей.
Жбуль же, до самой осени помогал всем семьям, которые спасли его мышат, набить кладовые зерном на зиму. Не забыл он наполнить и свои склады.
Я замолчала.
— Хорошая сказка, — одобрила Варенька. — Я расскажу её ребятам в детском саду. Можно?
— Конечно можно! Ну-да, поднимайся и пойдём домой. Солнышко уже высоко. Чувствуешь, как припекает? Нам ведь ещё грибы чистить да мыть. Жарёха к маминому приезду должна быть готова. Так?
— Так! Так! — поддержала меня внучка, вскакивая и беря в руки корзинку.
— Тогда, вперёд!
Мы вышли на просеку. Это была старая дорога к деревне, по которой народ возвращался из леса, да ещё молодежь каталась
на квадроциклах.
До дома оставалось минут двадцать ходьбы, когда бегущая впереди меня внучка, остановилась как вкопанная. Мне сразу не видно было, что её остановило. Но вот девочка, постояв с минуту, повернулась и с криком — Там лиса! — бросилась ко мне.
— Зачем же ты кричишь? Она ж убежит. — урезонила я её.
— Нет, бабуля! Она мертвая! — Варенька уткнулась в подол моей юбки.
— Ну-ну... С чего это ты взяла, что она мертвая?
— Так она не шевелится. Я видела такую кошечку на дороге, когда мы с папой шли из садика. Папа сказал, что её сбила машина, и она мертвая. Лисичка тоже не шевелится.
Мы подошли ближе, и я увидела вытянувшееся поперёк просеки рыжее тело.
Очевидно, лису сбил квадроцикл. Ведь лесные звери никогда не умирают на виду у людей.
Варенька плакала. Потом посмотрела на меня и сказала: " Плохая твоя сказка. Никому её не буду рассказывать."
Я по-просто прижала к себе ребенка, а сама подумала "Вот она жизнь. И её не закруглишь добротой, как сказку. Не умаслишь шуткой".