Краем глаза увидала, краем уха услыхала, краем разума подумала, да только всем языком и брякнула. Другая подхватила, на свой лад переиначила. От того и получается, что у околицы чихнул, у колодца сказали, что болен. А как до конца деревне слух дойдёт, там уже и поминать собираются.
Ох, и сплетню любил люд в деревне, что Сухой Плешью называлась. Каждый день что-то новое да образуется. Да так, что и сами уже путаются, что было, а чего не было. Вот, Сияна, например. Самая большая сплетница из всех. Язык за зубами удержать не умела. Бывает так, услышит новость краем уха, брякнет у колодца чего, своего приврав. Бабы разнесут, сверху навалив. А вечером до неё сплетня та уже долетает такой, что она сама удивляется. И ведь, сколько небылиц по деревенским ходило, а всё с её подачи. Очень уж она так правдиво всё рассказывала, смешивая в одну кучу и события и догадки свои, что народ верил и не различал. А дальше снежным комом всё нарастало.
Вот так, хвост собачий в траве за огородами увидит, а ей покажется что волк. Побежала всем рассказывать. Пока бежала, вспомнила, что волки стаями охотятся, знать в траве их там прячется не меньше пяти. А как разнесётся, так уже и кто-то козу загрызенную приплетёт. А кто-то вспомнит, что в ночи вой слышен был. Соберутся всей толпой волков изводить, а там псина старая мышей в траве ловит. И не помнит уже никто, от кого брехня разошлась. Все, вроде, говорили. Да и все лишь то, что услышали или чего показалось.
Да вот, случилась неприятность однажды с этой Сияной. Краем глаза увидала, как от соседки Яры, украдкой, утром ранним, мужичок огородами убегал. Ну и ляпнула у колодца, мол, пока муж у Ярки на охотах, у неё под хатой кто-то бродил. Кто его знает, может и хахаль.
И ведь ляпнула без задней мысли, а оно как ком снежный. Одна новость понесла, мол, из хаты мужик выходил. Другая добавила, что голым был. Третья рассказала, что ночевал у неё мужик какой-то, и там такой визг, такие стоны были. А кто-то ещё приплёл сюда, мол, Сияна всё это сама наблюдала, в окошечко подглядывая. Да, и было это трижды.
Как до ушей Ярки слухи эти дошли, так она там уже двоих родить должна была от разных мужиков. А ведь по делу, как оказалось, только пьяница местный курицу утром уволок у неё.
Осерчала Ярка, прибежала к Сияне, да и побила её палкой. Той, которой половики выбивают. Дескать, нечего напраслину такую распускать. Хорошенько поколотила. Так что на лице Сияны и места свободного не осталось, чтоб лишний синяк поставить.
Пошла побитая и обиженная баба к ручью холодному, чтоб опухлость с глаз снять. Сидит на берегу, воду прикладывает и сокрушается о том, что случилось.
- Ну, сплетничаю я. Ну, так, все сплетничают. Я же никому плохого ничего не делала. То, что увидала, то и сказала. Не любят люди правду, обижаются на неё.
- Правда у каждого своя! – вдруг голос раздался и Сияна чуть с бережка не соскользнула. Глаза опухшие разлепила, смотрит, а там старик какой-то. По виду обычный бродяга. Косматый, в старом кафтане, в сапогах потёртых. Смотрит на неё и ухмыляется. – Я говорю, правда, она у каждого своя. А вот уже страдать за неё или блага получать, тут каждый сам решает. Как эту правду народу преподнесёшь, такая награда и будет.
- Эх, отец. – вздохнула Сияна. – Оно-то может и правильно ты говоришь, да только не все это понимают.
- Это как так? – поинтересовался старик, а сам подошёл к Сияне, на лицо ей подул у той опухлости и синяки пропали, вроде и не было ничего. Удивилась баба чуду такому очень, даже забыв о том, о чём говорила. А старик и напомнил. – Как это так? Как по мне, правда и будет правдой. Просто кому-то она нравится, кому-то нет, а у кого-то правда своя, которая с чужой правдой по пути не шагает. Сама-то ты правду разве сегодня сказала?
- Конечно правду. Был мужик, от Яркиной хаты убегал. Ну, явно же не просто так. Где тут не правда? – удивилась баба. – А про пьяницу и курицу то она и наврала, чтобы подозрение отвести от себя. Вот и получается, у меня правда одна, у неё другая, неправильная. Меня она побила за это. Вот, если бы правда только правильная была…
- Эх. А ведь интересная задача. – усмехнулся дед и бороду себе почесал. – Правильная правда, значит? Что бы по примеру твоему, той правда оставалась, какую сам увидишь или услышишь?
- Ну, так, она же и есть правильная. Не с пустого ведра же её наливать. – объяснила Сияна, а сама лицо своё трогает. Удивляется, что всё прошло.
- Коль монету принесёшь, так и сделаю. Только уж не обижаться. На правду ведь обижаться нельзя. Даже если она у каждого своя. Так ведь? – засмеялся старик.
Смутилась Сияна предложению такому, да поняла, что старик не простой. От синяков и ссадин вмиг избавил. Домой сбегала, монету из заначки вынула, да старику отнесла. Взял он монету, и на небо посмотрел.
- Гляди. – говорит старик. – Луна взошла.
- Да что ты, умом лишился, отец? Какая луна, день над лесом! – отвечает Сияна.
- А ты глянь. – говорит старик. – Правда.
Обернулась баба, голову подняла, а там и правда луна. Да только не ночная, яркая. Мутная, как прозрачная. Та, какую днём иногда увидать можно. Обернулась Сияна к старику, а его и нет. Вроде растворился.
Вернулась Сияна в деревню, у колодца уже столпились бабы и обсуждают, как у кожемяки Чины утку собака загрызла.
- Ой, да ладно. Видала я его собаку. Дохля одна. Небось сам птичник не проверил и хорь закрался, да задушил. – говорит Сияна. И ведь правда, бабы вспоминать начали, что хорь по деревне повадился шастать.
- Ну, хорь бы на одной не остановился. – брякнул кто-то.
- Так он то и не остановился. В том годе у меня хорь цыплят повытаскивал. Пока всех не передушил, не успокоился. Вот и Чины, хоть как, ну не одну утку удушил. А ему просто стыдно признать.
Дело к вечеру пошло. Явился к Сияне Чина, просит налить ему мутной стакан. Сам горем убитый. Оказалось, что и правда, хорь к нему забрался и всех уток передушил. Бабе кожемяку жаль, конечно. Но сама ликует, что ум у неё столь проницательный, что враз правду разглядела, да первая её бабам высказала. А уж Чине и отпираться теперь смысла нет. А то ведь, думали бы на псину несчастную. Чего доброго, утопил бы её Чина.
Ну, поговорили. Остаканился кожемяка, повеселел чуток, да и пошёл. Вышла Сияна проводить его, а у изгороди Гая с Варькой толкутся. Поздоровались, улыбнулись. А как кожемяка ушёл, спрашивать Сияну начали, мол, чего этот приходил.
- Да так, по-соседски просто зашёл, про уток пожаловался. – отвечает Сияна. А сама думает, что лучше умолчать про то, что выпить просил. Давно Чина к стакану не прикладывался, как жену схоронил. Бабы узнают, разнесут сплетню, что в запой ушёл.
- Ну да, по-соседски. – хихикает Варька. – А что же глаза у тебя так искрят?
- Да о чём это ты? Что ты дурость то мелешь? – возмутилась Сияна, да дверь захлопнула.
- Ишь, обиделась. Знаем мы эти соседские походы. Как есть приходил узнать, одна ночует сегодня или нет. - говорит Варька.
- Точно. Входил хмурый, а вышел вон какой. Приободрившийся. – видать побежал домой готовиться. Ночью прибежит к ней. – отвечает Гая.
- Да он то, давненько глаз на неё положил. Мужа просто стесняется.
- И чего он в ней такого нашёл?
- Так, а ты не знаешь? Она же в этом деле как змея извивается и стонет так, что у любого мужика разум мутнеет.
- Да ладно? Откуда тебе-то знать?
- А я сама слышала. Как то пришла к ней соли занять, уже в хату войти хотела, а там такие стоны. Ну, я не стала беспокоить. Позже зашла. А как спросила, она глаза так наигранно округлила. Мол, какой такой мужик? Коленом я ударилась, вот и стонала. Да я-то слышала стоны те. Там колено не причём. Вот и сегодня, явится ночью Чина, да и будет она тут стонать под ним.
Поговорили и разошлись. А Сияна в оконце приоткрытое всё слышит. Думает, ну бабы и сплетницы. Разнесут ведь по всей деревне напраслину такую, будто с Чиной она утехам придаётся. Видать не возымело действие дедовой ворожбы. Обманул, старый.
Ну, сокрушилась, деда в сердцах поругала, да за дела взялась. Да только как стемнело, Чина прибежал. Глаза горят, сам дышит так, будто гнался за ним кто. Сияна и опомниться не успела, как он её в охапку сгрёб, на кровать понёс, да на ней оказался. И вроде противиться ей надо, а как невластная над собой. А тут и чувства такие нахлынули, каких и небывало. Стонов, криков и визгов не сдержать. Хоть в подушку вгрызайся.
Как закончилось всё, так Сияна даже и понять не могла, чего делать ей. Радоваться или злиться? И вроде не так всё, против воли. А с другой стороны так, что в жизни такого не было никогда.
- Ты что это творить надумал? Напился что ли? – начала возмущаться Сияна, как только отдышалась.
- Да я - пытаясь отдышаться, начал объяснять Чина. – и сам не понимаю. Вдруг понял я сегодня, что давно глаз на тебя положил. Да мужа просто стеснялся твоего. А тут вдруг ноги сами понесли. Да ведь, как жену схоронил, так на баб вообще отрезало. А тат такое.
Договорились, что между ними это недоразумение останется. А как кожемяка ушёл, начала баба мысли в порядок приводить, да соображать. Это же всё так случилось, как эти сороки днём набрехали. И ведь получается, не набрехали, а правду сказали.
Как мысль эта дошла, так аж в глазах потемнело. Обманул старик. Не так сделал, как ей представлялось. Это же теперь, получается, любая сплетня, что на мелочах родилась, правдой станет? А ежели завтра кто увидит, чего такого, а не просто мужика из хаты выходящего? Там же накрутят слухов, что не распутать.
Выбежала баба на ночь и по деревне бегом, к ручью. Авось дед там ещё где-то.
- Эй, куда это ты, на ночь глядя? – окликнула её Гая.
- Да так. Воздухом подышать решила. Душно в хате. До ручья прогуляюсь и обратно. – ответила Сияна.
Ну, знамо дело, событие не обычное. Гая бегом к Варьке. Да и рассказала, что к ручью ночью побежала соседка. Что бы значить это могло?
- Может худо ей стало? – говорит Варька. - Как она на лицо была?
- Бледная была. Видно, что мутит её и трясёт. – отвечает Гая. И слова её как по ветру разнеслись. Сияна уже у околицы была, как трясти её ознобом начало, да замутило сильно.
- Ну, ясное дело. Я то и смотрю, живот у неё округлился. – говорит Варька. А слова её по воздуху как разлетаются. Смотрит Сияна, а у неё живот растёт.
- Так что же она, брюхатая? – спрашивает Гая. А я и не замечала. Неужели от кожемяки?
- Ну, тут врать не буду. Может и от него, а может и от мужа. Да вот только то, что двойней брюхатая, это точно. Живот у неё уже вниз тянет. – говорит Варька. А там, уже к ручью подбежав, Сияна аж присела. Живот тянуть начало так, аж в спину отдало.
- Тогда понятно, чего к ручью побежала. Воды попить. Вода у нас хорошая. Попил и тошноту как рукой снимает. – говорит Гая. А Сияна и правда к ручью наклонилась, глоток сделала и вроде легче стало.
- Так это же получается, ей рожать то зимой что ли? – говорит Варька.
- Чего же зимой? Если ты говоришь, что живот уже видно и вниз тянет, видать скоро. – отвечает Гая. – Я же ещё и думаю, чего она лун шесть назад юбки широкие носить начала. Видать прятала ото всех.
- Так это получается, она уже на последних сроках. Ну и дела. – засмеялась Варька. Да только слова её как по ветру пошли. И там, у ручья Сияна чуть умом не ослабла. Живот у неё ещё вырос и вниз опустился, как у баб, которым рожать уже вскоре. Она от испуга юбку задрала, а там пупок уже в другую сторону выгнулся.
- Так вот чего она к ручью побежала. Схватки у неё начались. Рожает. – округлила глаза Гая. Да тут и Сияну прихватило.
Лежит баба на берегу ручья, боль испытывает. Чувствует, как ребёнок из неё выходит. Деда, колдуна проклятого, всеми словами называет. Самому ему родить желает, да сразу тройню. А дед как из воздуха возник. Хихикает.
- Чего же ты так ругаешься? Ты же сама желала, что бы правда была такая, как по примеру твоему. Чего увидала, чего сама сообразила, так и вышло. – смеется старик, а сам тулуп свернул свой и под голову бабе положил.
- Да разве же это правда? – кричит Сияна.
- Ну, так, твои же слова, что правильная правда та, какую сам увидишь или услышишь. Вот, твоя правда сейчас на свет и родится. Та самая, правильная. Которую не с пустого ведра, как ты выразилась, наливают. Бабы там сплетни друг из друга как нити тянут. И всё как ты тянула. Краем глаза увидали, а всем умом домыслили и в уши друг другу сунули. Вот и происходит это всё.
- Да не то я всё сказать хотела, старик. – кричит баба. – Нельзя так. А если кто сейчас брехать вздумает, что помираю я?
- Ну, знать помирать придётся. А ты как хотела?
- А ну, вертай всё назаааад. – завывает Сияна.
- А назад уже не вертать. Правда, она ведь такая. Если случилась, так любой неправдой её не замазать теперь. Только ведь, правда у каждого своя. И чем больше в правде сплетен, тем больше она правдивее для люда. Всё как ты хотела, всё по твоему примеру.
- Так сделай не по моему примеру. Пусть как прежде всё будет.
- А нельзя так уже. Теперь только по твоему примеру. Вот полночь ударит скоро, коль опять пример подашь, сплетню какую сказать решишься, додумав своим умом чего и не было, так и опять все, кто в деревне по примеру твоему чего брякнут также, правы будут. Теперь вся деревня твоя, по твоему примеру живёт. – засмеялся дед.
Прибежали к ручью Варька с Гаей. Смотрят, а Сияна на руках одного малыша держит, а рядом старик какой-то, второго малыша обтирает. Протянул он его бабам, да и как растворился.
Уж сколько сплетен по поводу рождения близнецов было по деревне, да только все впустую ходили. Не сбывалось схожего.
Сама же Сияна с тех пор никогда сплетен не распускала. Даже если видела чего, но не уверена была, никогда додумок своих не приплетала больше. Даже если и спрашивали её, чего, мол, думает, чего гадает.
Да, только вот, правда теперь по одной дороге с ней шла, но не нужна эта правда никому. Людям сплетни, слухи, додумки всяческие куда интереснее. Они за правду больше схожи.
Если в Чёрном лесу вы впервые, чтоб не заблудиться, воспользуйтесь Путеводителем по Чёрному лесу.
В ЧАТ заглядывайте. Поболтать, да и своевременно получить сигнал про то, что новая сказка появилась.