Не приноси на чужие алтари жертвы свои. Что чужим богам до просьб твоих?
Я строил храм из призрачных кирпичей, возводил стены и украшал их обманами, но верил в обманы эти и был счастлив. Небо неодобрительно насылало ураганы, поливало ливнями, било градом мои мечты, из которых я мастерил своды. Кровля сдержала напор стихии, а я уверовал, что испытания были необходимы, что небеса так проверяли мою веру в любовь. Но взошло Солнце, зазвенели трели птиц, первая листва разорвала клейкий плен почек, и рухнул мой храм, и не осталось от него даже памяти.
Недолог век человека, но ещё короче век его любви, особенно если эта любовь иллюзорна.
Я пишу последнее письмо любви, от которой не останется храма, не родится слов вечных, не лягут цветы на забытый холм, где прежде стоял призрачный алтарь.
Чужие боги дарят надежду своим детям, пора возвращаться в заботливые объятия тишины, нежного вечернего света, тёмных ивовых аллей, проложивших свои пути вдоль озера.
Есть прекрасный реквием по любви «Я пишу это письмо, прощаясь…» Антона Духовского, но он написал свои слова, а я напишу свои.
Ничего не осталось, самая последняя малость воспоминаний, за которую я хватался как за спасательный круг, растаяла в безответности и в той прорве лет, которую я посвятил служению чужому богу. Алтарь пуст, улыбка печальна, но в этой грусти я нахожу радость, так, наверное, у освобождённого раба, впереди свобода, но что с ней делать неясно и это пугает и радует одновременно. Тропы заросли, проспекты, соединявшие нас, истоптали ноги миллионов ловцов своего счастья, сменились эпохи, и мы почти пережили времена новой чумы.
Новые герои на сцене жизни поют старые песни, всё чаще возвращаюсь к проверенной временем литературе, ибо всё уже сказано, а раз так, то пора и мне сложить своё перо. Вероятно, нечто подобное испытывал Алонсо Кихано из ла Манчи, ведь даже неустрашимый рыцарь должен был однажды пасть в пыль в очередной битве с ветряными мельницами, сложить копьё и доспехи, отпустить в поля (на вольный выпас) Росинанта, и сидеть на вечернем солнышке со своим Санчо, вспоминая времена приключений. Почему-то мне сложно представить хитроумного идальго мёртвым, ведь он рыцарь своей прекрасной Дульсинеи, краше которой нет никого в целом свете, и свет её глаз способен зажигать свет жизни в самом тёмном сердце.
Служение прекрасной даме, которой возможно и нет вовсе, вот чем стала для меня моя любовь, и тут мы очень похожи с нескладным простаком, отправившимся в путь к смерти. Все мы идём к ней, чтобы уйдя за край, узнать, почему нас тянуло друг к другу. И через тысячи лет, возвращаясь на Землю, мы ищем свою любовь, находим (если повезёт), и теряем вновь. Колесо воплощений соединяет нас, чтобы разбросать по белу свету, оставляя шрамы, населяя реальность призраками, которым мы поклоняемся, неся жертвы на чужие алтари.
Залив знает много историй, его дюны помнят тысячи любовных историй, сосны укрывали от зноя сотни любовников и теперь я прихожу на берег и слушаю легенды о любви. Мы не станем легендой, так сложилось, не сезон был для прогулок у кромки воды. Опалив крылья несчастным жертвам нашего огня, каждый из нас остался одинок. Так бывает. Но стоит ли об этом, когда прибой шепчет истории более счастливых отношений.
Я слышу, как мир в своей щедрости делится со мной своими легендами, и рассказываю их вам, долгое время мне удавалось прятать свою историю в калейдоскопе всяких других, но пришла пора признать поражение. Соловьи не прощебетали мелодию нашей страсти, всё обошлось скрипом осин и тяжкими вздохами осени скользящей к зиме. Где-то в той осени остался весёлый кот Мурзик, там умерла надежда, там я потерял свет, но обрёл Свет, потому что так уж я устроен.
Не стоит длить агонию, прощай, любовь, на этом остановка, планеты, времени, движения светил, трамвая, что звенит в депо и громом колёс по рельсам будит бренный мир. Как быстрый промельк счастья бытия была мне ты, и жар твой согревал мне, моё больное сердце среди вьюг, и верил я наивный средь разлук, что встреча на пути ещё случится, что в радости одежды облачиться ещё придётся мне на старость лет. Но все мольбы остались безответны, чужие боги их пренебрегли, а потому последнее письмо я в коридоры времени бросаю. Мир – казино, жизнь – фишка на кону, любовь – ключи от брошенного рая.