Деревня в нас и мы в деревне
Есть такой чистый способ освободить почву от любой растительности: надо выпустить на неё кур. На какой срок, зависит от породы кур и от почвы. Но результат всегда тотальный: не остаётся ничего живого.
На наш птичий двор десяти куриц явно было не достаточно. Но что бы тут было, я начал подозревать уже через неделю их присутствия. Многолетний травяной ковёр быстро приувял, а на самых посещаемых местах возникли проплешины. Благо, у самих кур не было цели устроить перед курятником пустырь – они при любой возможности покидали пределы двора и тратили свою энергию на не огороженную площадь. Рабицу куры не воспринимали, как преграду. Полтора метра – преграда разве что для меня. А свободные птицы перелетали через неё без разбега и при этом никуда не убегали, а продолжали копаться в целине рядом со своими куриными единомышленниками, только теперь их разделяла рабица – просто досадная помеха, которую по недосмотру забыли убрать, но не беда, сильно она не мешает.
Поначалу я пытался восстанавливать порядок, тратя на эту возню кучу времени – надо было изловить нарушительницу и водворить обратно. Всего-то. Но десять раз за день уже надоедало.
Я уже был однажды озадачен тем фактом, что гуси на своих коротких лапках умудряются уходить от меня пешком и не нарушая строя. Пошагово отследить, как это происходит, я так и не сумел. В случае с курями дело обстояло ещё круче, я не знал, что там отслеживать: видел, что они просто бегут, только быстро. Я тоже умею бежать быстро, но не так. Они постоянно шарахаются зигзагами, мне так не разогнаться. Если я всё-таки загоняю куру в угол, она без раздумий разворачивается мне навстречу и проскальзывает с того боку, куда я меньше наклонён. Эти манёвры всегда им удаются, потому что они убеждены, что я хочу их смерти. Что все хотят их смерти. Что ж, они ошибаются только во мне. С остальными разумнее вести себя именно так.
Всё чаще я всё-таки ловил их. В прыжке я на них не падал, но длинные руки и спортивный азарт иногда делали своё дело. Тогда я крепко прихватывал куру пальцами за обе ноги и плавно, без рывка, запускал в небо над двором. Потомок птеродактилей неожиданно для себя оказывалась на высоте, о которой даже не мечтал, свободные крылья в восторге молотили воздух, а свободные ноги болтались во все стороны, чтобы зацепиться за что-нибудь когтями. Совершив круг над всем обозримым миром, кура молча шлёпалась в кормушку и продолжала клевать, как ни в чём не бывало. Все, кто наблюдал за этим возвращением, скорее всего, делали выводы. Получалось, перепорхнуть за рабицу вовсе не страшно – за это вон тот тип, тоже наш, двуногий, запустит вас в небо и вы полетаете.
Я нарастил сетку выше ещё на пол-метра, порог преодолимости повысился, но полёты не прекратились.
С высоты они могли приземлиться и обратно за рабицу, и на крышу курятника, но нет – только на землю. На крышу курятника они забирались сами. Редко, потому что незачем, клевать там нечего. Но иногда забирались же – значит, что-то им не чуждо. Жанна и Снежана не просто забрались, а ещё и пошли гулять. Пешком в гору поднялись на конёк и гуляли по коньку, разглядывая соседскую территорию. Они не знали, что по другой стороне крыши можно спрыгнуть к соседям. (Они не знали, что и сами живут в чьём-то дворе. Полагали, что на своём.) Я хотел на них прикрикнуть, но тогда они точно могли бы спрыгнуть туда. Молчал, как подневольный, ждал их добровольного возвращения.
Постепенно начал различать кур по привычкам. Жанна и Снежана были первыми. Подружки, блин. Всегда вместе и постоянно куда-то лезут, куда не надо. Однажды собаки поссорились по своему собачьему поводу, Жанна и Снежана побежали посмотреть…
Брунгильда. Одиночка, тоже гуляет далеко и где попало и постоянно опаздывает к отбою. Сколько раз приходилось искать её по всем кустам, чтобы она не осталась ночевать в крапиве.
Оля, Катя и Наташа. Очень вменяемые курямбалы. Всё время дома, в пределах двора, с Петычем любезны. На яйцах пытались много раз сидеть, но не судьба.
Это всё белые куры. Как выяснилось, белые все стервозные. При всех своих различиях. Без повода докопаться до соседки, испортить вечер подружке, клюнуть в голову просто так, от кормушки гонять. А чёрненькие три – другие, спокойные, вменяемые. Оттого и яйца приносят побольше, и живут себе тихо, не лезут шорох поднимать. Одна болела – другое обе от неё не отходили, охраняли. Любимое у белых – безнаказанно задирать чёрных. Особенно Снежана. Насчёт «безнаказанно» я однажды озадачился прекратить. Чтобы не наделать невинно осуждённых, таскал с собой пузырёк классической зелёнки. Как только сам становился свидетелем акта неоправданной агрессии, метил негодяйку несмываемым зелёным, приносил двенадцатилитровое ведро и накрывал зелёную на сутки. Ведро вверх дном оставлял в углу курятника. Через сутки поднимал ведро (лучше вечером). Отбывшая наказание весь вечер никого не слышала, никуда не ходила. Только наутро бегала уже, как всегда до этого.
То ли дело Петыч. Очень добропорядочный петух, какой должен быть. Курям защитник и кормилец, врагам – а ну иди сюда.
Расскажу ещё.