Чем занимается социальная философия?
Социальная философия не только описывает жизнеустройство и типологию различных обществ. Она, прежде всего, определяет принципы их существования, механизмы и сценарии их появления и разрушения – то есть изучает основные законы жизни и смерти человеческих общностей.
В золотом двадцатом веке и в западной и в отечественной гуманитарной мысли социальная философия описывала современное ей индустриальное общество, которое шло по пути постоянного развития. В таком социуме, находящемся на пути постоянного технического и социального прогресса, уровень жизни постоянно повышался, качество их жизни постоянно достигало новых высот.
Сегодня мы понимаем, что социальная философия ХХ века – это размышления о потерянном рае, дискурс о социуме, которое уверенно расширяет ресурсную и технологическую базу за пределы Солнечной Системы, меняясь только от хорошего к еще лучшему. Социальная философия отражала эйфорическое мироощущение общества, где любой социальный регресс был даже теоретически немыслим, как вечный двигатель в термодинамике.
В научной традиции ХХ века с порога отметалась даже теоретическая возможность того, что технический прогресс может исчерпать свой потенциал и способен породить социальный регресс возможен даже на локальном уровне. В крайнем случае, допускалось «торможение прогресса», но не регресс! Единственным ограничением прогресса, с которым наука была вынуждена мириться, была только скорость света, мешавшая межзвездным переселениям.
Всего пару лет назад была немыслима и отметалась с порога сама мысль о том, что стабильное и понятное индустриальное общество может без особых видимых причин рухнуть.
Только сегодня, на пороге цифровой и карантинной «перезагрузки», мы начинаем понимать, что и западные, и коммунистические социальные философы фактически не знали общества, в котором живут, и занимались не законами развития общества, а рисованием идеологических декораций с безоблачным горизонтом.
Сегодня же, когда декорации неожиданно рухнули, главное, что требуется от философии - это знать, как и почему в достаточно стабильном обществе внезапно, без видимых причин, возникают социальные кризисы и как они развиваются.
В эпоху завершения глобализации, на пороге глобального мирового кризиса, пора, наконец, понять базовые, неэкономические, механизмы разрушения государств, империй, да и самих цивилизаций.
Социальный философ (если он не имитатор научного знания) обязан найти причины и признаки наступающего распада общества и, на основе этого, дать рекомендации по выходу из сложившейся ситуации. Он подобен врачу, который нужен не для чтения заклинаний и констатации смерти постфактум, а для своевременной диагностики и лечения больного, который должен быть спасен.
Мы живем в эпоху перемен, в период краха проекта глобализации, в период частично реальной, а больше социально-психологической пандемии короновируса. Сегодня мы наблюдаем, как только что возникшее глобальное общество сразу же после рождения погрузилось в глубокий кризис. По всему миру резко усилились этнические и религиозные конфликты, уверенно разрушается властями и международными организациями еще вчера эффективная глобальная экономика, кормившая 7 миллиардов человек. Всего за год грубо нарушена вся система социальных связей, от международных отношений вплоть бытового уровня, массовая социальная депривация стала новой социальной нормой.
Чтобы преодолеть глобальный кризис, мало указать на активных участников и выгодоприобретателей этого процесса. Нужно понимать причины и механизмы эволюции общества. Экономической статистики недостаточно. Нужно понимание анатомии и физиологии человеческого общества. Нужны методы ранней прижизненной диагностики общества. А их сегодня по существу, нет.
«Не зная общества, в котором жили» (известная фраза лукавого Ю. В. Андропова, одного из бывших руководителей СССР), тридцать лет назад мы потеряли советское общество, только сегодня поняв масштаб понесенных потерь. Сегодня мы по тому же самому сценарию теряем и постсоветское общество.
Сегодня и сейчас нам нужна не идеология, а прикладная социальная философия, как наука о реальном устройстве общества, позволяющая остановить катастрофу и выстроить общество заново. Нужны ключи к устройству общества и рычаги воздействия на социальные процессы – а подходящая для общества идеология будет создана в рамках других гуманитарных наук: политологии, социологии и, конечно же истории.
Воистину, нет ничего практичнее хорошей теории: объективное знание об устройстве общества – это залог его здоровья, силы и долголетия. А идеология, подменяющая это знание – не более чем молитвы «за здравие».
Для чего нужна социальная философия в «эпоху перемен»?
Зачем сегодня нужна социальная философия? Представьте современную медицину без ее фундаментальной биологической основы - биохимии, генетики, иммунологии. В ней не будет ничего, кроме врачей общей практики, различных психологов и психотерапевтов, ну и народных целителей. Медицина без современной биологии – это гарантированное снижение продолжительности жизни на 20 лет. Современные общественные науки, претендуя на знание общества, похожи на такую первобытную медицину, в основе которой нет ни биохимии, ни генетики, ни иммунологии.
Разрушается уже сложившаяся единое экономическое и социальное пространство. Началась глобальная пандемия социальных катастроф, которая охватила и Запад, и Восток. А где вакцина, где надежные методы предотвращения социальных катастроф или хотя бы понимание механизмов, приведших общество к такой ситуации? Их нет.
Тридцать лет назад, с исторической точки зрения недавно, еще вчера, рухнул Советский Союз. С тех пор было выпущено огромное количество литературы с попыткой поставить хотя бы посмертный диагноз второй по величине социальной системе мира. В качестве «движущих сил» развала государства назывались и «холодная война», в которой Советский Союз «проиграл», и «гонка вооружений», приведшая к «застою» в гражданских сферах экономике, и якобы неэффективность плановой системы. И вот сегодня и сейчас мы получаем доказательства, что это не причины, а, в лучшем случае, следствия.
Однако сегодня мы наблюдаем начало новой социальной катастрофы – гибель Соединенных Штатов, у которых не было и нет никаких внешних и тем более экономических причин для самоликвидации. Не было предательства элит, не было внешней экономической и идеологической экспансии. Неограниченные финансовые ресурсы. Первый в мире продовольственный комплекс.
Политический и социальный кризис в США возник под влиянием исключительно внутренних причин, обусловленных завершением эпохи глобализации. Только внутренние причины. Только общие для всего мира закономерности глобализации.
Падение Соединенных Штатов идет вопреки их мировому лидерству, вопреки технологическому и информационному превосходству. Этому внутреннему распаду не помешал ни контроль США над мировой валютной системой, ни тотальная победа в «холодной войне», ни теоретические конструкции «конца истории», созданные для идеологического обоснования этой победы. (см. Ф. Фукуяма «Конец истории»).
Что происходит в современном мире? Почему действия политических лидеров напоминают иллюстрацию к бессмертному выражению Виктора Черномырдина: «Хотели как лучше, а получили как всегда»?
Одна из причин заключается в том, что политические лидеры слепо доверяют наукам гуманитарного цикла, которые претендуют на всезнание, но в реальности самоизолировались от фундаментальных проблем жизни и смерти социальных систем. Например, легко убедиться, что в западной теоретической социологии принципиально не рассматриваются деликатные для любой власти неэкономические социальные механизмы назревания и генезиса социальных кризисов и политических катастроф. А вот потребительское или электоральное поведение - пожалуйста.
Под политической катастрофой следует понимать необратимое разрушение общества и его базовых социальных структур. В ее основе – не вооруженный захват телеграфа и вокзалов, а разрушение системы властных отношений, интегрирующих общество социально и территориально.
Еще одна особенность политических катастроф – непредсказуемая динамика и разнообразие форм: это может быть политическая революция, гражданская война, территориальный сепаратизм, этнические и религиозные конфликты в различных сочетаниях. При этом противоречия и локальные кризисы склонны ко взаимному усилению и синхронизации – каждая группа интересов хочет использовать нестабильность для своих целей. Пришла беда – отворяй ворота!
В российской истории социальной мысли ведущее место занимает парадигма В. И. Ленина о революционной ситуации и ее признаках (см. В. И. Ленин «Детская болезнь «левизны» в коммунизме»):
· Неспособность верхов «управлять по-старому», то есть сохранять политическую систему в прежнем виде.
· Нежелание низов «жить по-старому» - нехватка жизненных ресурсов, отсутствие у массы социальных перспектив и недовольство масс «верхами».
· Повышение политической активности широких слоев населения, не вовлеченного в политическую сферу - «выход масс на историческую арену», а также наличие «революционной партии нового типа», «вооруженной новой революционной теорией», то есть наличие реалистичной и привлекательной для масс альтернативы правящей элите и существующей социальной системе.
Вместе с тем, марксистская теория революционной ситуации ограничилась «признаками» уже начавшейся политической катастрофы, не объясняя социальные механизмы и предпосылки революционной ситуации, прежде всего – социальные механизмы политической власти, редуцируемые почти исключительно к отношениям господства и принуждения (насилия).
Неудивительно, что февральская революция 1917 г., которая предшествовала Октябрьской, стала сюрпризом для марксистов, в том числе и для В. И. Ленина, которому пришлось объяснять падение монархии уже постфактум. С другой стороны, теория революции игнорировала другие формы политических катастроф, в частности, отрицая саму возможность таковых при социалистической модели общества. Результатом неразработанности теоретических подходов к политическим кризисам стало практически ненасильственное крушение как социалистического блока государств, так и самого Советского Союза
По сути, теория революционной ситуации – это описанная задним числом симптоматика агонии власти, на смену которой идет или претендует альтернативная власть в форме революционной партии.
Ключевой точкой политической катастрофы является внешне внезапное как для власти, так и для общества, крушение социальных оснований политической власти, то есть механизмов подчинения и сотрудничества общества с властью.
Вопреки пропагандистским стереотипам, падение старой власти не начинается со штурма дворцов и парламентов. При разрушении оснований власти старые властные структуры и правящие элиты и социальные институты какое-то время еще существуют организационно и юридически в режиме двоевластия, но оказываются в социальной изоляции и теряют управление обществом, «повисая в воздухе». И только тогда на трибуну выходит матрос Железняк, разогнавший своим волевым решением Всероссийской учредительное собрание в январе 1918 г., и говорит, что «караул устал».
Когда основания власти рушатся, нижняя часть властной пирамиды уже не слышит команд уходящей элиты, поскольку не видит для себя смысла их исполнять. Власть, быстро теряющая силу и доверие, еще воспринимается как власть действующая, но уже не воспринимается как власть будущая. Уходящая власть еще может больно ударить, но эти удары не принуждают к покорности, а необратимо отталкивают и радикализируют общество.
Вот здесь мы подходим к отличию нашей модели разрушения старого и появления нового общества от классической теории революционной ситуации, сформулированной В. И. Лениным еще в начале прошлого века.
А. Л. Сафонов, докт. философ. наук, канд. техн. наук, доц., проф. МГОУ
А. Д. Орлов, канд. техн. наук
Продолжение: статья "Политическая катастрофа. Что это такое и почему она происходит?"
Публикация является популярной версией нашей статьи " Социальные маркеры политических катастроф".
Вы можете ознакомиться с другими нашими трудами:
" Новая социальная теория и принципы ее построения (глобализация и основные механизмы развития общества) " и " Этнос и глобализация (этнокультурные механизмы развития современных наций) ".