Сегодня ровно 3 года с самого страшного/нервного и одновременно счастливого дня в моей жизни

Сегодня ровно 3 года с самого страшного/нервного и одновременно счастливого дня в моей жизни. 16 марта мы с мамой проснулись в госпитале, мама на кровати, я рядом на раскладушке. Долгожданный день, к которому мама шла 9 месяцев.

Родители у меня герои. Мама — самая сильная женщина моей жизни, которая год одна прожила в чужой стране, излечилась, стала настоящим чудом и огромным примером для меня, как любить эту жизнь и наслаждаться ею. Папа прошёл с мамой весь этот путь, боролся, любил, летал на свидания на нейтральную территорию.

Спустя 20 лет проверки отношений, родители дошли до загса и зарегистрировали брак, на дворе был май. Через несколько дней маме диагностировали рак груди 4 степени, который пустил метастазы на печень, позвоночник, лимфоузлы и кожу, и рак почки 1 степени. Она улетела лечиться в Сеул, а мне долго не сообщала диагноз, лишь через полтора месяца прислала фото с новой причёской из Кореи.

Август, Хабаровск, мама очень похудела ещё до болезни, мы встречаемся в гостях у её сестры и мне тяжело её узнать. Мама рассказала всё про лечение, химиотерапию, промежуточные результаты, волшебных корейцев. Но, несмотря на прогресс, уменьшающуюся опухоль, ты лежишь ночью и невольно начинаешь плакать, мама прижимает к себе и наказывает: «Не смей плакать по этому поводу. Я ни разу слезу не пустила, и ты не смей. Всё будет хорошо».
Я больше не плакала.

9 месяцев химиотерапии, мы ждали, когда опухоль максимально уменьшится, мамин организм перестанет воспринимать химию, а профессор разрешил оперировать и вырезать остатки. В марте я полетела в Сеул, чтобы помочь маме после операции. Неделю мы гуляли по её любимым местам, много улыбались и ели клубнику, а её корейские помощницы говорили, что у меня лучший гид в Сеуле.

Ни я, ни мама никогда не лежали в госпиталях, не видели людей после операций, для нас это было чем-то новым. Про прелести корейских госпиталей можно долго рассказывать, и про врачей, у которых главная ценность в мире — человеческая жизнь. Просто огромное им спасибо. Спасибо, что всю неделю я жила с мамой в общей палате на раскладывающемся кресле и держала её за руку.

День операции, 16 марта. Мы просыпаемся, мама переодевается в специальную пижаму, едем на этаж операционной. Её закатывают за автоматические стеклянные двери, меня туда уже не пускают. Я могу лишь сидеть под этими дверьми и следить за экраном, где указаны пациенты, которые находятся за этими дверьми, и некоторая информация о них. Всё было на корейском, кроме Natalia Gubkina, а по цветам слов в одном столбике я поняла, что красный — операция идёт, зелёный — операция окончена. Маму проводила девочка переводчик, потом вышла ко мне и сообщила, что операция займёт 6 часов.

Мучительные 6 часов: отсутсвие аппетита, сна, возможности читать, а все друзья из-за часовых поясов спят. Бродила одна по госпиталю, спустя 5 часов спустилась на этаж с экраном, мамины буквы не загорались зелёным, девочки переводчицы не было. Через некоторое время она появилась и сообщила, что операция продлится на пару часов больше. 2 мысли: или всё делают очень хорошо и аккуратно, поэтому долго, либо что-то не так. Страшно, нервно.

Я никогда не видела людей после операции отходящих от наркоза. Маму выкатывают, из неё торчат катетеры, трубки, дренажи, она еле выдавливает из себя, что её морозит, и просит подоткнуть ноги. Переводчицы рядом нет, врачи ничего не говорят. Сколько что и как прооперировали — неизвестно. Мы закатываемся в палату, её перекладывают на кровать. Я боюсь к ней прикасаться, слишком аккуратно пытаюсь укутать ноги, хочу заплакать, но не позволяю себе. Сдерживаю слёзы из глаз, тогда они текут через нос. Шмыгаю. На что получаю фразу сквозь зубы: «Маша, у меня открытые раны, а ты здесь с соплями. Иди высморкайся». Я не говорю маме, что это не сопли, улыбаюсь, высмаркиваюсь и пишу в диалог родственникам, что с мамой всё хорошо, она вредничает.

Это была бессонная ночь, первое обезболивающее не действовало, у мамы кружилась голова, её начало кидать в жар. Она не могла говорить, тогда я держала блокнот, а она чиркала ручкой фразы.