Юлька появилась в моей жизни решительно и резко, а посему начала меня раздражать уже с самого нашего знакомства.
Это ведь очень некомфортно: ощущать, как кто-то врывается в твоё личное пространство, но для Юли каких-то границ вообще не существовало. Потенциально полезное качество, да? Очень бы пригодилось ей в работе, или, быть может, в предпринимательском деле — вот только Юлька нанималась (или пыталась наняться) ко мне не в менеджеры, а в лучшие подруги, причём пыталась настойчиво. Казалось бы, ну что может выдумать молодая девушка в одиннадцать часов вечера? Конечно, она будет отдыхать после тяжёлого рабочего дня! Сядет смотреть сериал. Приготовит поесть. Начнёт налаживать личную жизнь, в конце концов...
Но нееет! Для Юльки было критически важно вытащить меня и ещё десяток других страдалиц на улицу под нытливым предлогом, мол, заблудилась в незнакомом районе, а потом хлопать длинными ресницами, имитировать бурную деятельность, да ещё и удивляться, мол, чего это мы такие вялые. Мешки с цементом, что ли разгружали? Как оказалось, папка у Юльки был то ли бизнесмен по строительству, коих развелось тысячами в нашей Могучей, и поэтому она могла позволить себе такое удовольствие, как спать до самого полудня — в отличие от нас, девчонок заводских рабочих, вынужденных работать чуть ли не по самым грязным закоулкам забытой Богом области лишь бы накопить на съём квартиры; только вот вразуметь она никак не могла, что не все родились с серебряной ложкой во рту.. Ну, или с серебряным плинтусом.
Но это ведь самое меньшее, что могла выдумать Юля! Ей всегда нужно было ощущать наше присутствие, вне зависимости от того, как и чем мы заняты. Помнится даже случай, как Юлька усердно тянула одну нашу общую знакомую со свидания только потому, что ей показалось, что потенциальный молодой человек куда более худшая пассия на вечер для её подруги.. которая ей и подругой-то быть не собиралась. Удивительной наглости человек. Меня лично Юля встречала с работы (не повезло рядом оказаться её скромному (в два-то этажа) жилищу) и на работу провожала, если ей повезло вообще не ложиться ночью, проваландавшись от одного клуба в другой — честное слово, это были самые томительные десять минут дороги в моей жизни, и каждый, каждый раз я мечтала добраться до уютного офиса. Каким он мне тогда казался спасением!..
С парнями у Юльки не выходило совершенно, и виноват в этом был не её "гордый нос", как посмеивался мой бывший молодой человек, и даже не юркие глазки-пуговки посередь лица блином, а всё та же настойчивость. Вот был Сережка. Серёга Юльке понравился. Что она сделала? — правильно, совершенно отбила у него охоту этой самой Юлечкой интересоваться! Она могла часами, могла, кажется, днями стоять под окнами его дома и ждать только одного движения мимо штор, чтобы начать без остановки писать ему смс о необходимости встретиться с ней, ведь Сергей, верно, должен быть дома — но это уже, кажется, болезнь. Сейчас их вроде сталкерами называют.
Последнее, что помню о Юле — её выгнали из университета, куда папа-бизнесмен пристроил нерадивое дитё за какие-то заоблачные суммы на факультет психологии. За дело выгнали. Юля оказалась не только настойчивой и несносной, но и совершенно не знающей границ — она набивалась в друзья к преподавателям и ректорам, она пресмыкалась, как могла, но, кажется, так и не закрыла ни один экзамен в первую же сессию. Плакалась, что декан виноват. Удивлялась, мол, как так, со всей же группой хорошие отношения налаживала, могли бы и прикрыть...
А знаете, что? Так Юльке-то и надо. И за любую, любую назойливость я предлагаю карать самой жёсткой стороной морального закона. Поделом.
(с).