Все, о чем здесь написано, автобиографично. Память на то и память, чтобы хранить в копилке сердца самое дорогое…
Моя мама, уроженка Урала, вышла замуж за горского парня, служившего на родине мамы. После окончания службы, папа пригласил маму на Кавказ, погостить, посмотреть, познакомиться с его родными. Папина мама умерла, когда он еще ехал в поезде к месту службы. Приехали, посмотрели, познакомились, и моя русская мама осталась на полвека на родине мужа. А перед смертью наказала: похороните меня рядом с отцом на мусульманском кладбище. Ну, это уже другая история.
Жили молодые поначалу трудно, снимали времяночки, потом строились. Мамина мама приезжала к нам раза три в год и жила у нас месяца по два, стараясь хоть как-то помочь дочери. Она была властной, волевой и красивой женщиной. Я любила бабушку, любила ее ватрушки, плюшки, расстегаи, пироги, наливашки. Папина родня обожала мою русскую бабушку, и даже меня в честь русской свахи дед назвал ее именем. Они любили бабушкины приезды, приходили в гости в наш маленький домик из двух комнат, разделенных печкой.
Когда мне исполнилось шесть лет, на Кавказ приехала бабушкина младшая сестра. Немного погостив, посмотрев, как тяжеловато живется ее племяннице, она сказала: все, забираю Машу к себе, помогу вам немного. Побросав в чемодан мои нехитрые пожитки, она взяла меня за руку, и мы пошли с ней на вокзал. А за нами шли мои родители и периодически повторяли: а может, не будешь ее забирать? Но бабушкина сестра была непреклонна. Через 2.5 суток нас встречала вся большая уральская родня. Когда моя родная бабушка увидела меня, она строго спросила: Валентина, кто тебе позволил распоряжаться судьбой чужой внучки? Тут подключилась старшая из сестер, сказав: жить она будет по очереди у каждой. Моя судьба была решена. Баба Зоя была бездетной вдовой героя гражданской войны. Каждую осень в ее доме останавливались два актера, служивших в театре на Таганке, ежегодно приезжающим на гастроли в этот город. И однажды мне протянул руку для знакомства смешной, полноватый дядечка, назвавший себя дядей Гошей. Я же для него стала просто Манечкой. Так в мою маленькую жизнь вошел Готлиб Михайлович Ронинсон, прекрасный комедийный актер, но тогда я этого еще не понимала. Он взялся за мое обучение и подготовку к школе. В свободное от спектаклей время дядя Гоша учил меня читать, а за каждую выученную букву брал с собой в театр. При этом прятал меня под полу своего плаща, проводил в оркестровую яму и усаживал там. Однажды, когда мы с ним дошли до очередной буквы, он играл комедийную роль, смешно вытягивал губы, потом превращал их в овал. По дороге домой мой учитель спрашивал: какую букву я тебе показывал со сцены? И я радостно отвечала: О. Но как же мне не хотелось учить буквы, складывать палочки. И я находила любой предлог , чтобы встать из-за стола и пойти по своим делам. Но так как дел у меня никаких не было, я просто пряталась. Тогда дядя Гоша громко говорил: Манечка, выходите (он звал меня исключительно на Вы), потом спасибо скажете. Я, конечно, будучи ребенком, спасибо не говорила, а вот бабушка моя со мной намучалась, когда я пошла в первый класс. Благодаря моему учителю, я села за парту абсолютно подготовленной, умеющей читать, писать, складывать. А так как мои одноклассники ничего еще не умели, моя кипучая энергия уходила на другое. Разбитые чернильницы, порванные фартуки, это была лишь самая скромная часть моих приключений. И когда моя первая учительница Татьяна Ивановна приглашала в школу бабушку, она обычно начинала так: девочка у Вас отличница, но поведение…. На что моя бабушка, пожимая плечами, замечала: а что делать, внучка моя с Кавказа, это темперамент. По окончанию первого класса мне за отличную учебу был вручен небольшой бюст Ленина. Когда мой сын уже учился в школе, он доставал его из шкафа, показывая друзьям, говорил: смотрите, какая мама у меня была отличница. А на самом деле эта награда была вручена Готлибу Ронинсону, дяде Гоше, моему первому учителю.
Это все было, и было именно так. Я до сих пор благодарна Богу за встречу с прекрасным и талантливым человеком. Жалею только об одном. Всегда храня в сердце его образ, я никому об этом не рассказывала и, тем более, не писала. А когда захотела это сделать, актера уже не было в живых. Но детская память цепкая, я все помню, а значит и Готлиб Михайлович живет, занимая свой уголок в моем сердце.