Света вышла на крыльцо, во двор, потом на улицу пятилетними ногами в резиновых сапогах. Кукарекало вдалеке, посреди пасмурного полдня. Нужно было выйти потому, что никакой еды в доме больше не оставалось, а папа лежал на кровати холодный уже третий день. Самого папу съел рак изнутри, а Света съела бы рака, вареного, красненького, только он, кажется, запутался там, внутри у папы.
Внутри там, говорят, все чёрное становится, когда рак пожирает. Так и у папы, наверное, только не видно, потому как лежит он целый: одна нога на кровати, а другая, согнутая стоит на полу, как будто готовая к действию. А под рубашкой рака нет, она посмотрела, потрогала – целый папа, хоть и холодный.
И жила потом Света в деревне у всех, кого знала, и везде ела. Все были грустные, и не потому, что она у них ела, а потому что не знали, сколько им так неродную Свету кормить и по головке гладить. Вспоминали недобрым словом и ее маму, которая была где-то у Светы на свете, неизвестная, холодная к Свете родной и безразличная к ее голоду и отчуждению. Голод был почему-то постоянно, несмотря на всегдашнюю готовность соседей накормить осиротевшего ребенка.
Мама, едва родив, оставила Свету в доме малютки и исчезла, а папа, узнав об этом, малютку свою забрал и сам растил, как мог. Пока мог.
С полгода после этого пятилетняя Света кормилась то в одном доме, то в другом, пока не прижилась у древней старушки, доброй, но очень больной.
У той старушки внучка была, навещала каждые две недели. Рассудительная такая, сухая, бессемейная, всю жизнь потратившая на спорт и карьеру.
«Ты, - говорила ей каждый раз древняя бабуля, - вот живешь одна, ни котенка ни ребенка, 48 лет уже тебе, а тут вот девочка пропадает. Возьми».
Она подумала да и взяла, но с рядом условий. Одним из них была замена даты рождения ребенка, чтобы и свое, и Светино в один день отмечать. И так Света стала на полгода моложе. На самом деле, она Рыбы, а не Лев, и отмечает день рождения два раза в год: и свое настоящее - Рыбье, и общее с приемной мамой - Львиное.
Когда Свете было двенадцать, ее обманули цыгане: взяли за руку и два часа водили вокруг школы, несколько раз отпуская домой за деньгами. Света шла, как в тумане, принимала душ, как у тумане, совершала ритуальные действия, как ее научили, и потихоньку выносила, что было в доме накоплено.
«Твоя мама, - сказали ей цыгане, - погибнет, если не избавить дом от зла. Деньги вам дали злые люди, но деньги можно очистить.
Деньги в доме действительно были, - маме одолжили друзья на первый взнос для покупки квартиры, и мама у Светы была, - приемная, но такая важная, такая нужная. Очень Света боялась ее потерять и все отдала. Страшно мама потом кричала и лупила дочь, чем попадя. Она вообще часто это делала, Света ее разочаровала. Мама хотела видеть дочь, пусть и приемную, спортсменкой, карьеристкой, а Света всегда мечтала только об одном: о семье, настоящей, теплой, уютной, как гнездо.
Сейчас Свете 34 года, она сидит у меня за спиной, работает. У нее до сих пор сложные отношения с мамой, зато есть любимый муж и маленькая дочка.
Иногда, ни с того ни с сего Света произносит разные звуки и слова, как будто успокаивает кого-то. «Ш-ш-ш-ш». «Ч-ч-ч-ч-ч». «Тихо-тихо».
Это может удивлять и немного подбешивать, пока не узнаешь ее историю.
