В квартире у Руди нас уже заждались.
- Дети, ну наконец-то! – мама рыжика обняла меня. – Что ж вы, бедные, так долго! У нас уже все давно готово!
Я бросила быстрый взгляд из коридора в большую комнату. Там был накрыт стол, посередине которого стоял домашний торт, верх которого был украшен кремовыми розочками в форме сердца. Господи, как мило!
- Братан, мы тут реально едва ногти грызть не начали, - Ярик обнял Руди. – Вроде ж должны были быть на месте. А вас все нет и нет.
Оу… Похоже, мой любимый так и не рассказал своим, по какой причине мы так задержались. Но я больше физически не могу ничего слышать о Заточном! Избавьте меня от этого, пожалуйста!
- Да так, были вопросы, - подмигнул Руди Ярику. – Но их больше нет. А теперь – праздник!
Мы сидели и ели домашние разносолы, поднимали тосты, потом папа рыжика притащил гитару и пел нам песни своей молодости – очень, кстати, красивые, и голос у него приятный, понятно, в кого сын такой музыкальный вырос! А мама подпевала ему, подкладывала нам добавки, то и дело вставала, подходила и обнимала то Руди, то меня, то нас обоих вместе.
- Когда свадьбу планируете? – спросил нас Ярик.
- А что такое? – поинтересовался рыжик.
- Если ещё не выбрали день, то у меня для вас есть одна великолепная дата.
- И какая же?
- 22 декабря! Получится самая длинная брачная ночь в году!..
Руди тут же метнул в брата кухонное полотенце, не попал, но всем и так было весело.
- Ребятушки мои, - сказал под конец вечера изрядно разомлевший папа. – Храните то чувство, которое соединило вас вместе. И пусть оно ведет вас по жизни! Мы вот лично так и поступили, и ни разу не пожалели! – и он поцеловал руку жены.
На нашей кровати меня уже ждали те самые штанишки, футболки и нижнее белье, которые в прошлый раз купила мне будущая свекровь. Рыжик быстро перекинул все на свободный стул, а потом сгреб меня в охапку. Ему явно было тяжело, сказывалось раненое плечо, но те самые три-четыре шага до кровати он нес меня на руках. Аккуратно сгрузил и поцеловал.
- Ты – моя! А я – твой!
Честно, не знаю, во сколько мы заснули. Но к этому моменту ноябрьская ночь за окном явно стала терять свои краски.
Где-то часов в десять нас разбудил телефонный звонок. Руди спросонья взял трубку, ответил, выслушал, что ему сказали, и отбился с озадаченным видом.
- Что случилось? – встревожилась я.
- Заточного больше нет. Сдох благополучно в первую же ночь.
- Да ладно! Такое дерьмо не тонет!
- Я сам ничего не понимаю. Звонил Саныч, ему только что сообщил этот самый друг из СК, что Заточного нашли утром на кровати в его камере холодного. На суицид не похоже, и вообще хрен его знает, что произошло. Точнее эксперт определит, то есть вскрытие покажет, но не сегодня. Так что вот… можешь сидеть на берегу реки и любоваться на плывущий мимо труп врага.
- Я поверю в это только тогда, когда приду и плюну на его могилу! – меня трясло. – Он же вчера пообещал, что все равно до меня дотянется!
И тут до меня дошло.
- Так это я его убила! Я колошматила его головой об бетонный пол! Нет! Как теперь с этим жить?!
- Ша! – Руди крепко меня обнял. – Не бери на свой счет то, что к тебе явно отношения не имеет. Если бы ты его убила, то из павильона его бы выносили вперед ногами. А он ещё и показания успел дать, и тебе много чего нажелать. Так что твои побои тут мимо тазика. Будем ждать результаты экспертизы. И вообще, у нас с Яриком сегодня для тебя особенная программа! Так что вставай, умывайся, позавтракаем и приступим!
Оказалось, эти два брата-акробата решили в воскресенье сводить меня в Икею, Мегу, и даже были готовы сопровождать меня на прогулку в мой любимый парк, если, конечно, у меня появится соответствующее желание. Но я настолько давно не видела людей, что предпочла первый вариант.
Правда, возникла маленькая заминка. Я-то была одета в куртку-косуху, в которой было вполне приятно в прогретой машине. А вот на свежем воздухе – очень даже не комфортно. А другой верхней одежды у меня при себя не было. Но тут будущая свекровь хмыкнула, нырнула куда-то в стенной шкаф, и достала мне оттуда теплую куртку-пуховик до колена. Учитывая, что дама по фигуре была не намного шире, чем я, то мне её одежда подошла очень даже.
А когда мы уже собрались выходить из дома, она привлекла меня к себе, поцеловала в лоб и сказала:
- С богом, дочка!..
На улице я опять плакала, испугав тем самым сразу обоих братьев, и мне стоило большого труда объяснить им, что я вообще плакса-вакса, и слезы у меня бывают не только из-за горя, но иногда и от огромного счастья. Я уткнулась в Руди, Ярик обнял нас обоих, и мы стояли так, пока меня не попустило. А потом пошли гулять.
Мы заходили во все магазины. Ели в кафе. Убежали в кинотеатр, запасшись попкорном, и посмотрели аж два фильма подряд. Несмотря на протесты, меня вывели на каток, где я сделала три шага и сразу же растянулась. А потом ржущие братья возили меня под руки в позе медузы туда-сюда, пока я более-менее не поняла, как надо правильно стоять на этих ваших коньках. После катка Руди заметил ювелирный магазин и утащил меня выбирать кольца на свадьбу. Давненько не было такого счастливого дня…
А вот ночью меня заново накрыло, аж до дрожи и истерики, и рыжик долго обнимал меня и гладил по плечам, убеждая, что мне не в чем себя винить. И что надо только немного подождать, чтобы окончательно в этом убедиться.
Так оно с переменным успехом и продолжалось, пока нам наконец-то не сообщили, что причина смерти Заточного – кардиомиопатия. Человек умер от отека сердца. Я потом полдня сидела и читала в интернете про этот диагноз, ничего толком не поняла, кроме того, что не всегда его можно четко диагностировать, но даже если вовремя поймать начавшийся приступ, гарантию на спасение никто дать не может. А организм Заточного уже был достаточно испорчен всякой дрянью. Вряд ли он что-то успел почувствовать, скорее всего, умер во сне. И для него, мне кажется, это был не самый худший исход.
Больше никаких слез. Часть 90