В докладе Экологической комиссии СПЧ «Зеленый поворот» климатические угрозы рассматриваются как уникальная возможность для технологической трансформации России. В чем перспектива такого подхода, мы решили спросить по гамбургскому счету у зав.кафедрой факультета журналистики МГУ Ивана Засурского и старшего научного сотрудника Института физики атмосферы РАН Александра Чернокульского.
Главная мысль доклада «Зеленый поворот» в том, что сейчас на планете происходят очень серьезные климатические изменения и Россия должна на них реагировать, иначе мы не выживем. Так что надо делать?
Иван Засурский: Я считаю, что это самое главное сейчас — вопросы климата. И мне кажется, что мы можем перейти к достаточно консенсусной модели управления страной, если национальной идеей будет такая простая мысль: мать-Природа — Родина-мать. Это то, что нас всех объединяет. Мы целый год делали этот доклад — и нам за него не стыдно!
А как вы думаете, почему в России люди относятся к проблеме климата — как к не самой важной и не самой серьезной?
Александр Чернокульский: Дело в том, что мы северная страна. Это надо понимать. У нас очень низкие температуры, и в сознании людей прибавка пары градусов — это не так-то и плохо. Все те страшные картинки происходят не с ними, а где-то в другом месте. Такова психология человека — он отодвигает глобальные проблемы от себя в вероятностном измерении, во временном измерении, в пространственном измерении и даже в социальном: «Это будет происходить с кем-то, но не здесь и не сейчас. И вообще не факт, что произойдет».
Почему в Индии, к примеру, такая озабоченность? Дело в том, что это очень жаркая страна, там прибавка ещё пары градусов — и температура становится уже невыносимой. Пару лет назад на Ближнем Востоке установилась такая погода, что люди умирали в буквальном смысле на улицах. Они бы не выбрали для себя нынешний климат, но уже живут там исторически и сейчас понимают всю эту угрозу. Пока это все где-то, пока ты ощущаешь, что у тебя вместо -30 стало -28, ты не думаешь, что это такая большая угроза. Людям, у которых перепад погоды в 50 градусов идёт от +30 летом до -20 зимой, когда ты эти 1–2 градуса добавляются — это сложно осознать. Здесь нужны, конечно, ученые, нужны коммуникаторы, которые расскажут и покажут, где и в чем угроза.
Скажите, почему ученые, которые занимаются климатом, так настаивают на антропогенном факторе — на том, что климат меняется именно из-за людей? Может, не надо обсуждать, почему меняется климат, а просто бороться с последствиями?
Александр Чернокульский: Для чего нам важно установить причины изменения климата? Понятно, что он менялся на всем протяжении истории Земли — и миллиарды лет назад, и тысячи лет назад, и за каждым изменением стоят какие-то причины и их важно знать, чтобы сделать правильный прогноз. Адаптация к тому, что уже произошло, плоха — упреждающая адаптация лучше. Если мы знаем, как будем меняться климат в конкретном месте, на какую-то конкретную величину изменятся осадки, температура, что будет с вечной мерзлотой — тогда мы гораздо лучше сможем адаптироваться. А если мы знаем, что это влияние человека, то можем не только адаптироваться к изменениям, но и смягчить наше воздействие. Если мы не будем его снижать, то адаптация будет стоить очень дорого. И не факт, что кто-то вообще сможет приспособиться.
Сейчас происходит беспрецедентный рост содержания углекислого газа (CO₂) в атмосфере. Включилась промышленная деятельность, включилось сжигание ископаемого топлива. Уголь, нефть и газ, которые накапливались миллионы лет, мы сейчас сжигаем за десятки лет.
Вместе с ростом концентрации CO₂ меняется изотопный состав этой концентрации, который нам однозначно говорит о том, что это увеличение концентрации CO₂ в атмосфере связано со сжиганием ископаемого топлива. Изотопный состав — это просто отпечатки пальцев, которые однозначно говорят: это антропогенная деятельность.
В 2009 году в России была разработана Климатическая доктрина — это был глубоко научно обоснованный документ. Что изменилось с тех пор? Ученые и раньше это говорили, и сейчас говорят. И как-то не видно, что происходит этот «зеленый поворот».
Александр Чернокульский: Да, действительно, Климатическая доктрина — прекрасный документ, там написаны очень хорошие слова, и следование всем этим словам позволило бы нам подтянуть нашу науку на международный уровень. К сожалению, ответ банальный и простой — серьезное недофинансирование. Переход на грантовое финансирование науки тоже сказывается, потому что каждая группа начинает заниматься какой-то одной маленькой только им интересной темкой, а адаптация к изменению климата — это важнейшая стратегическая задача. Росгидромет этим должен заниматься, но он недофинансирован еще больше, чем ученые. Страна представила эту доктрину, а дальше интереса от государства не было.
Я не соглашусь с Иваном, что все ученые за рубежом. У нас есть очень сильные научные группы в России, но проблема в том, чтобы голос ученых был услышан. Сейчас международный язык науки — английский, надо публиковаться на английском. К сожалению, это не так просто сделать.
Мы не вкладываемся в крупные проекты. Например, сейчас очень много говорится о пересчете методики поглощения нашими лесами, но как мы пересчитаем, если мы практически не участвуем в крупной наблюдательной сети? Есть крупная сеть, покрывающая вышками практически всю сушу, на основе данных которых показывается, как идут потоки CO₂, потоки водяного пара, потоки метана и так далее. Но, если мы посмотрим на карту этих станций, то Россия — это просто белое пятно. Есть лишь отдельные точки, где наблюдения ведутся силами институтов, которые получают под это грантовое финансирование.
Что же предлагается сделать? Если на реализацию Климатической доктрины не было найдено денег, то откуда взять финансы для осуществления «зеленого поворота»?
Иван Засурский: Ну, ситуация очень сильно изменилась. Дело в том, что у нас же не принято ничего делать, пока нет прямой и непосредственной угрозы.
В первую очередь это внешний контекст. То, как изменилось отношению к климату в мире и победа Байдена в Америке, — это победа климатической повестки, которая главной теперь не только в Европе будет, но и в Северной Америке.
На рынке углеводородов наступает долгосрочная депрессия, предложение превышает спрос, цены держатся на честном слове, и похоже, что это хроническая история.
А сейчас у нас могут произойти очень серьезные изменения — не только в том смысле, что европейцы введут углеродные пошлины и какие-то санкции. Нет, просто может выясниться, что те инвестиции, которые делались раньше в добывающей промышленности, были бессмысленны. И уже, честно говоря, выяснилось, если наш доклад прочитать, то мы много чего делаем не так. Этот доклад показывает, каким образом необходимо сейчас перераспределить ресурсы.
С точки зрения рисков, которые несет с собой сейчас история с климатом — при таком резком росте температур обязательно происходят какие-то катастрофические события: ураганы, тайфуны, волны жары. Это только вопрос вероятности, когда именно это произойдет. А происходить они станут чаще, и в какой-то момент начнется паника.
Александр Чернокульский: Я думаю, возможно, локомотивом станет бизнес. Европейцы это поняли, когда к ним пришли подряд несколько волн жары. И наш бизнес засуетился, у них сменился фокус и сейчас есть запрос на образовательные программы про климат.
Например, мы просто рассказываем, что климат реально меняется, что это физика, а не заговор. И единственный способ немножко замедлить изменение климата — это просто уменьшить свой углеродный след, параллельно развивая технологии отрицательных эмиссий. Самое простое — сажать лес, но за лесом надо следить. Если через десять лет он, не дай бог, сгорел, то весь CO₂ обратно ушел в атмосферу. А это парниковые газы, задымление городов и так далее. То есть нам просто надо пересмотреть свое отношение к природе.
Деньги есть, денег много, и мы говорим о долях процента ВВП на все эти нужды. Но нужен запрос.