«После Путина будет Путин» — так председатель нижней палаты парламента Вячеслав Володин недавно описал процесс будущей смены власти в России. Не знаю, в курсе ли наш спикер или нет, но он почти дословно воспроизвел прогремевшее в свое время высказывание британского премьера Маргарет Тэтчер.
Как-то раз, в момент, когда «железная леди» находилась на пике своей власти и влияния, некий непочтительный джентльмен поинтересовался у Тэтчер, кто будет премьером после нее. «После меня? Я!» — срезала «хама» «железная леди».
История, однако, рассудила по-другому. Преемником Маргарет Тэтчер стала вовсе не сама Тэтчер. Точно так же преемником Владимира Путина станет вовсе не сам Владимир Путин. Конечно, принятие новой версии Конституции кардинально изменило процесс будущей смены власти в России. Но речь идет именно об изменении, а не об отмене этого процесса, как поспешили отрапортовать пессимисты.
Каждый из высших лидеров нашей страны управлял государством с помощью собственного фирменного политического метода. Горбачев предпочитал забалтывать любую проблему. Брежнев — заметать любую проблему под ковер. Сталин натравливал своих соратников друг на друга, а потом уничтожал их поодиночке, оставаясь при этом в роли всеми почитаемого верховного арбитра.
Судьба распорядилась по-другому. Времени Путину хватило не только на то, чтобы уничтожить вторгшихся в Дагестан террористов. ВВП хватило времени на то, чтобы превратить потерявшую веру в себя ельцинскую Россию в совершенно иную страну. Одного этого достаточно для того, чтобы гарантировать ему место в истории. Но то, каким именно будет это место Путина в истории, самым прямым образом зависит от того, как и когда он уйдет с поста президента и в каком состоянии он оставит Россию. У де Голля получилось создать сильную и жизнеспособную модель государственности, которая продолжает успешно функционировать даже спустя многие десятилетия после отставки своего создателя. Получится ли это у Путина?