При жизни Федора Годунов умел добиться повиновения от высшей знати. После смерти царя бояре перестали скрывать свою вражду к временщику. Никто не сомневался в том, что на троне может сидеть лишь тот, кто происходит от «царского корены». Ближайшими родственниками Московского дома были князья-рюриковичи, среди которых первенствовали "принцы крови"- Шуйские. Иван Калита вел род от Александра Невского, а Шуйские — от Андрея, его младшего брата. Об этом роде я расскажу чуть позже.
Однако литовские источники утверждают, что основными претендентами были Романовы: потомки Романа Захарьина-Кошкина, отца Анастасии (первой жены Ивана Грозного) и, следовательно, деда царя Федора Иоанновича, а заодно и деда тогдашнего патриарха Филарета (в миру Федора Никитича Романова).
Наконец, еще одними претендентами на русский трон были Мстиславские. Иван Мстиславский был внуком Ивана III, но не от сыновей, а от дочери Евдокии. Известно, что Мстиславский, будучи очень успешным воеводой, получил приглашение от от великого князя литовского и польского короля перейти к нему на службу, но Иван Грозный поверил ему, говоря: "Я и эти двое (Бельский и Мстиславский) составляем три московские столпа. На нас троих стоит вся держава".
Борьба за власть расколола Боярскую думу и к февралю достигла такой силы, что Борис Годунов бежал со своего подворья в хорошо укрепленный Новодевичий монастырь.
17 февраля истекло время траура по Федору, и Москва тотчас же приступила к выборам нового царя. Австрийский гонец Михаил Шиль пишет, что бояре собрались во дворце и после длительных прений обратились к народу с особым воззванием: они дважды выходили на Красное крыльцо и увещевали народ принести присягу думе. Лучший оратор думы канцлер Василий Щелкалов настойчиво убеждал толпу в том, что присяга постриженной царице утратила силу и теперь единственный выход — целовать крест боярам.
Другие статьи канала (ссылки могут не отображаться, но работают, нажимайте на названия): об истории Горного Алтая, шаманизме и Аркаиме ; о Звенигороде и Новом Иерусалиме ; о Переславле-Залесском и музее паровозов ; о Троице-Сергиевой Лавре и окрестностях
Дьяк Иван Тимофеев не принадлежал к числу безусловных приверженцев правителя, и его мемуары можно использовать для проверки официозных источников. Так вот, Тимофеев пишет, что "самые красноречивые почитатели Годунова не поленились встать на солнечном восходе и пришли к патриарху с писаной «хартией». " Созданный в разгар избирательной борьбы, этот документ может служить ярчайшим образцом предвыборной литературы. В нем биография кандидата расписана самыми яркими красками, не упущена ни одна деталь, которая могла бы подкрепить его претензии на трон.
Патриарх благосклонно выслушал "болярскую премудрую речь" и вместе с другими участниками собора «приговорил» на другой день собраться в Успенском соборе, а затем организовать шествие в Новодевичий монастырь. Участники Земского собора приняли «крепкое уложение», определившее порядок шествия. В соответствии с разработанным сценарием дворянам следовало стать у кельи царицы Ирины, «всенародному множеству» — «на монастыре — за монастырем» в поле и «всем единогласно с великим воплем и неутешным плачем» просить Бориса на царство.
Чем это закончилось, расскажу следующий раз.
Предыдущие статьи по теме: "Бобровый народ, Петухов камень и Александр Пушкин", "Почему опасно быть Большим", "Как трагедия прославила город", "Первая русская царица Ирина"