Клава подвинула маме фотографию, которую до этого загораживала рукой.
Софья Ивановна посмотрела с недоумением на чёрно-белое фото с изображением статуи.
— Этот памятник мне поставят во дворе нашей школы, — продолжала Клава. — Но ты не переживай! Я успею отомстить и за себя, и за других. Я спасу много человеческих жизней. Мы пленных отобьём у фашистов. Я видела в будущем книгу, картинку. Я читала...
Клава говорила быстро, как будто пыталась оправдаться перед мамой. Она прекрасно понимала, какое страдание причинила маме, сообщив эту новость.
— Что за чушь ты несёшь! — возмутилась Софья Ивановна, отодвигая от себя фотографию. — Какой ещё памятник? Даже если будет война, никуда ты не пойдёшь! Ты мать! У тебя ребёнок!
— Тоня пойдёт воевать, — сказала Клава.
— Тоня пусть идёт куда хочет! Я этого не одобряю, но, по крайней мере, Тоня у мамы не одна. У неё две сестры. А ты у меня одна единственная. Не пущу!
— Но у тебя тоже будет второй ребёнок!
— Что? Как это?
— Андрюшку родишь ты! Его запишут на тебя. Ты будешь его матерью, понимаешь?
Софья Ивановна подняла свои чёрные глаза и посмотрела на Клаву грозным взглядом. Её негодованию не было предела.
— Ты с ума сошла? Мне сорок два года! Что за шуточки?
Настя внимательно посмотрела на Софью Ивановну и сказала:
— А вот в двадцать первом веке многие женщины рожают детей в сорок два года и не видят в этом ничего плохого. Это естественно! Иногда и позже рожают!
— Не знаю, как будет в двадцать первом веке, но я позориться не стану! Уж извините! — сказала Софья Ивановна, захлопнув книгу и встав. — Меня за такое с работы уволят! К тому же, я не замужем! Я вдова!
— Никто не будет во время войны увольнять с работы хорошую учительницу немецкого, — ответила Клава, подняв глаза на маму. — И потом в военное время будут другие проблемы, гораздо более серьёзные, чем внебрачный ребёнок какой-то учительницы. Намного хуже будет, если рожу я.
— Ты хочешь, чтобы твой позор я взяла на себя?! — с удивлением спросила Софья Ивановна. — Не ожидала я от тебя такого! Вроде ты всегда была честной девочкой! Ну уж нет! Сама заварила кашу, теперь сама и расхлёбывай!
— Если вам не нужно, то я ребёнка заберу, — сказала Настя, почёсывая ухо.
— А она что будет делать? — спросила Софья Ивановна, указав на Клаву.
— А Клава пойдёт воевать.
Клава кивнула.
— И погибнет? — произнесла Софья Ивановна неприемлемые для себя слова.
Она даже чуть-чуть охрипла. Язык не поворачивался говорить об этом. Софья Ивановна смотрела на девочек вытаращенными глазами, не понимая, действительность ли это или страшный сон.
Клава снова кивнула.
— Зачем? — спросила Софья Ивановна, переводя взгляд с Клавы на Настю и обратно.
— Я всё равно буду в выигрыше, — ответила Клава. — Я нанесу врагам ущерб гораздо больший, чем они мне. Уж поверь! Это выгодно для всех. Для страны! Если мы все испугаемся, то враги нас победят! Кто-то должен показать пример!
— Но почему ты?
— Потому что я умею.
Софья Ивановна нервно теребила в руках книгу и о чём-то думала.
— Хватить нести чушь! — наконец, сказала она. — Развели тут всякие фантазии! Ничего не желаю слушать! Будете жить, как положено! Без глупостей! То детей рожают, то на войну собираются! Что за сумасшедший дом!
Софья Ивановна ушла. Настя с Клавой переглянулись.
— Не поймёт, — прошептала Настя.
— Судя по будущему, всё будет хорошо, — ответила Клава.
Начало книги "Подарок для героини"
Предыдущая глава "Это будет твой ребёнок. А я ухожу на фронт".