Я начала пихать в себя еду. Со временем в меня могла поместиться целая кастрюля супа, и это был не предел. Я Была похожа на ребёнка из концлагеря - тоненькие ножки, худенькие ручки, впалое лицо и огромный раздутый живот. Мне было плохо. Я кричала о помощи: “мама, положи меня хоть в психушку, мне там помогут!” - в ответ я слышала тишину и полное игнорирование. В один из бесконечных ужасных дней написала другу, спросила как дела. Оказалось, что у него всё было плачевней. Тяжёлое расставание после долгих всеобъемлющих отношений. Он бросил ради неё всё, а сейчас убивал себя алкоголем, резал вены вдоль, кричал о помощи так же как и я. Мы нашли упоение в наших полуночных переписках. Он предложил встретиться, посмотреть сериал, который мы оба любили, но я не могла это сделать в будний день и, более того, стеснялась своего опухшего тела. Предложила встретиться на выходных. Явного ответа не услышала. Он признался в чувствах,которые ко мне испытывал ещё до встречи с той девушкой. Мне нужно было время, но времени не было.
На следующий день его не стало... Поезд Москва-Тольятти и одинокая, брошенная душа оказались двумя несовместимыми вещами.
Боль. Непонимание. Одинокая квартира кажется ещё холодней. Криччу , но без звука на полу своей комнаты, качаясь взад и вперёд, а слёзы льются без остановки. Я его потеряла. Снова одна. Снова.
День похорон. Пришла на первых два урока. Не понимаю, что происходит. Пришло время ехать. Маленькая церквушка, куча молодых ребят, все те, скем он общался. Всё вокруг серое, мрачное. В душной церкви сильно пахло воском и стояло три гроба. Пробрало до мурашек, но я не заплакала. Священник закончил выполнять положенную ему работу и подошёл самый тягостный момент - момент прощания. Не имея представления о том, что мне нужно делать, я смотрела на других, снова и снова, пытаясь уловить правильную последовательность. Но когда я приблизилась к гробу... так, что можно было взглянуть на дорогого мне человека в последний раз, я увидела бледного и не похожего на самого себя человека. Он был такой родной, но такой чужой. Вдалеке стоял его двоюродный братишка. Как-то мы проводили время втроём. Смеялись, купались. Сейчас он стоял и плакал, утнкувшись лицом в отцовскую штанину. Хотелось подойти и обнять его.
Перевела взгляд на мать. Она ревела дурным воплем, который не в силах было остановить ни одно ускокоительное . Она потеряла единственного сына, и никто, абсолютно никто не мог это исправить. Впервые за всё время, проведённое в этой церкви, ей пришлось на него взглянуть, взглянуть последний раз перед тем, как он навечно скроется под деревяннной крышкой внутри деревянного ящика. Она подошла, поцелована иконку и его лоб, но не выдержала, вцепилась в него, и начала трясти бездыханное тело в попытках его оживить. Тщетно.
Ну вот пришла и моя очередь сказать тебе прощай, мой дорогой друг. Каждый шаг даётся тяжело. Опускаюсь, чтобы поцеловать лоб и чуствую холод, ничем не передаваемый холод. Я так и не коснулась губами лба. Не смогла.
Ребята на своих плечах несли некогда хорошего друга...
Дождь стучит по деревянной крышке, пока ящик медленно опускают в землю, потом к зкуку дождя добавляется шум падающих горсточек земли, а позднее слышно лишь скорую работу лопаты. Через пару недель ему бы исполнилось восемнадцать.
Теперь я должна жить. Жить за нас двоих.
