Прежде всего, стоит сказать, что Европа-это политическая идея. Не географическое положение и в нынешней ситуации, не культурное сообщество, а скорее идея политической и экономической интеграции стран в крупную региональную структуру. Те европейские страны, которые по каким-либо причинам не входят в Европейский Союз имеют с ними тесные политические и экономические контакты или являются кандидатам на вступление. Евроскептицизм подразумевает не отказ от европейской идентичности, а отказ от интеграции в наднациональные структуры. Однако еще в 90-ые годы многие восточноевропейские страны не ассоциировались с идеей Европы: они считались отсталыми пост-советскими придатками. Сотрудничать с ними стали не столько из экономической целесообразности, сколько из стремления вырвать пост-варшавские и пост-советские страны из под влияния России, ведь, как известно, экономическое неравенство стран-членов ЕС ложится ярмом прежде всего на страны преуспевающие. Но государства Восточной Европы, которые полсотни лет были в разрыве с Европой Западной были быстро включены в идею «единой» Европы и заодно в НАТО.
В 90-ые и нулевые годы большая часть дискурса была вокруг того, кого считать европейцами и что считать Европой. Сейчас дискурс скорее заходит о том, где быть Европе, а где быть государству-нации. Этот вопрос не появился из ниоткуда, но вследствие испытаний на прочность европейского единства. И как правило, так как самые преуспевающие страны ЕС находились в нем практически с его основания, а остальные пытались стать его бенефециарами, нежели вкладчиками, вопрос стоит об испытаниях не экономических, а ценностно-социальных. Так, одним из вызовов европейскому единству стал миграционный кризис, продолжавшийся с 2015 года по наши дни.
Думаю, все итак довольно осведомлены о нем, так что не вижу смысла делать особый упор на его истории. Лучше я скажу о том, как он заставил всплыть вопросы, подрывающие европейское единство.
Я разделил страны Европы по трем условным стратегиям решения миграционного кризиса:
• интеграция ( Германия, Швеция, Нидерланды, Испания, Ирландия, Португалия, Финляндия, Италия)
• ассимиляция (Франция, Дания)
• сопротивление (Великобритания, Польша, Австрия, Чехия, Венгрия, Румыния, Словакия, Греция, Болгария, Эстония, Латвия, Литва)
Наибольшая квота на иммигрантов характерна для стран, которые чувствуют наибольшую ответственность в рамках ЕС, где пролегают морские торговые пути беженцев в страны Европы. Вопрос приема беженцев-вопрос чисто политический, Германия является основным идеологом европейского единства и видит себя в нем лидером, поэтому повысила квоту для себя, смирившись с отказом некоторых стран ЕС к приему беженцев. Страны, отмеченные зеленым, также принимают множество мигрантов и помогают им вследствие своих социальных систем: так Нидерланды заявили, что ни один нуждающийся не останется на улице, в Швеции же также для мигрантов крайне привлекательные социальные условия.
Франция давно имеет дело с исламским населением: однако массовый наплыв не франкоговорящих беженцев заставил их применить более жесткую политику. Во Франции были запрещены палаточные городки, сносимые полицией, а недавние стремления Макрона в отстаивании республиканских ценностей говорят о том, что Франция медленно идет в сторону от мультикультурализма к универсализму, то есть к гражданскому национализму. В Дании же существуют курсы «датских ценностей», датского языка в школах для мигрантов, борьба с гетто подразумевает ассимилятивную политику.
Страны, отмеченные красным всячески избегают принятие беженцев и даже отказываются от квот, отчего такие страны как Австрия, Чехия и Польша были признаны европейскими структурами как нарушившие свои обязательства. Для Великобритании миграционный кризис стал одной из основных причин брекзита, в Греции и других Балканских стран были настоящие схватки между мигрантами и пограничными службами.
Таким образом, одна часть стран была разочарована отказом остальных решать общеевропейские проблемы, а другая политикой Евросоюза, обязывающей государства-нации, далекие от морских и сухопутных миграционных путей решать проблемы «пришельцев». Сейчас можно сказать, что кризис относительно разрешен, такого наплыва, как в 2015-2016 годах нет. Однако миграция из мусульманских стран продолжается без каких-либо ощутимых взрывов на Ближнем Востоке. А что будет, если там снова разразится затяжная и кровопролитная гражданская война? Скорее всего, уже знающие о европейском уровне жизни и потерявшие смысл оставаться на родной земле жители Востока опять направятся в Европу. Тогда социальные системы какой-нибудь Германии или Франции просто не выдержат, и наиболее пострадавшие страны ЕС заставят наименее пострадавшие восточноевропейские страны выполнять свои обязательства в рамках союза. Еврооптимистам слишком важно сохранить европейское единство в рамках союза и даже расширять его, поэтому едва-ли кто-то будет разрушать союз из-за этого. Однако безусловно, это будет большим камнем преткновения европейского единства.
По представленной картинке можно увидеть, что границы между Западной и Восточной Европой проходят не только экономически, но также в вопросах ценностей. Здесь вы можете видеть страны, признающие однополые браки. Их признает меньшинство европейских стран или стран Евросоюза. Основным документом, защищающим положение ЛГБТ является «Декларация ООН о сексуальной ориентации и гендерной принадлежности», которая воспринимается также двояко, как и права беженцев в «Конвенции о статусе беженцев». В связи с последними событиями в Венгрии, где к конституции предложили принять поправки, одной из которых будет закрепление брака как союза мужчины и женщины, и в Польше, где отменили ограничили право на аборты, ввели свободные зоны от ЛГБТ-идеологии, за которые Евросоюз ввел санкции против принявших эти зоны польских муниципалитетов, можно утверждать, что в рамках ЕС появляется некая реакционная сила. На прошлых выборах в Европарламент центристы потеряли места, в то время как уверенные еврооптимисты и евроскептики, наоборот, приобрели. Вообще, в Европе, по аналогии с США, растет роль уличного насилия и массовых акций, где примером могут быть недавние антирасистские погромы в Бельгии, сепаратистские выступления в Испании, протесты после принятия закона о защите личности полицейских во Франции. И это акции только за первые месяцы 2021 года, не включая летние антирасистские акции приуроченные к смерти Джорджа Флойда.
О чем это может говорить? На мой взгляд, на фоне как уличного, так и информационного накала страстей вырастет роль государств-наций, которые будут вынуждены бороться с радикализмом с помощью действий директивного характера. Какой статус будет у Евросоюза дальше, зависит от самого ЕС: в случае, если союз будет пытаться выработать определенную генеральную линию в вопросе ценностей и экономики, он может усугубить евроскептицизм на фоне подобных социальных взрывов, или допустить двоякое толкование европейских ценностей, уважив право на сохранение традиций наций, однако это рискует породить еще больше вопросов к европейской идентичности. Сложность прогнозов еще обусловлена тем, что, к примеру, в Польше крайне высок уровень еврооптимизма (из-за экономических причин), как и уровень антитолерантного консерватизма в европейском понимании, в то время, как уровень евроскептицизма растет в странах первого эшелона также из-за экономических причин, однако ценности инклюзивного общества там на высоком уровне.