Май 1919 года был примечателен на много событий, как, впрочем-то, и любая веха истории. Одним из них было расследование, начатое сотрудниками Петроградской ЧК, по поводу завышения цен при государственных закупках антикварных ценностей, принадлежавших некоему гражданину Эрику Плуме - резиденту Дании. Были установлены факты подкупа представителей властных структур, для которых устраивались богатые пиршества в тяжелое для страны и народа послереволюционное время. Вывод следователей по делу был очень категоричен и в какой-то степени жесток. Дословно "Весь состав Экспертно-художественной комиссии во главе с Максимом Горьким и народным комиссаром Анатолием Луначарским привлечь к ответственности за злоупотребление властью".
После революционных волнений 1917 года в России произошла резкая активизация торговли антиквариатом. Ценности распродавались по дешевке - лишь бы быстрее взяли. Объяснения этому просты. Во-первых, был голод и всеобщая разруха - необходимо было на что-то пропитаться, а денег достать неоткуда. Во-вторых, - из-за полной неуверенности в будущем, так как картины, золотые украшения, старинные книги могли быть изъяты представителями новой власти с мандатами и маузерами. Спешно распродавалось все, что имело хоть мало-мальскую ценность. Распродавались предметы быта, антикварные книги, иконы, бронзовые статуэтки, фарфоровые сервизы. Все это богатство тайно уходило за границу.
Большевики прекрасно понимали, что эти предметы представляли высокую культурную ценность, но куда важнее было материальная составляющая, которая была так необходима и помогла бы укреплению республики - новая власть нуждалась в финансировании. На протяжении 1918 года были национализированы крупные собрания художественных ценностей - Третьяковская галерея, коллекции братьев И. А. и М. А. Морозовых и С. И. Щукина. 19 сентября того же года вышло постановление Совнаркома "О запрете вывоза за границу предметов художественного и исторического значения". 5-го же октября выходит Декрет "О реорганизации, приеме на учет и охранении памятников искусства и старины, которые находятся во владении частных лиц, обществ и учреждений". Антикварные ценности, которые еще не попали под национализацию, необходимо было зарегистрировать в Наркомпросе (Народном комиссариате просвещения). Такие предметы категорически запрещалось продавать, а их владельцы становились, согласно новым изданным законодательным документам, только хранителями.
Но само же государство массово реализовывало национализированные ценности за границей, прикрываясь при этом благим намерением: борьбой с голодом. На самом же деле цель была одна: пополнить валютный запас. Исходя из изученных архивных документов, историкам удалось установить, что в течении 1917 - 1927 годов за границу было продано 3 тысячи каратов бриллиантов, 40 пудов серебряного и золотого лома из Оружейной палаты Кремля, 150 пудов серебра и бриллиантов в количестве 500 штук из Троицкой лавры, 300 пудов серебра и 3 пуда золота из Зимнего дворца и многое другое. При этом все это добро продавалось по очень бросовым ценам. Например, яйцо Фаберже, которое было подарено Марии Федоровне Александром III, было продано за 2,5 тысячи долларов, хотя его настоящая стоимость по современным меркам оценивается более 20 миллионов фунтов стерлингов. Общий же доход от продаж ценностей составил 4,6 миллиона золотых рублей. Примечательно, что на закупку зерна было израсходовано лишь около 1 миллиона.
Эрик Плуме был подданным Дании на территории Российской Империи. В смутное революционное время он спешно уехал в свою страну, оставив при этом всю свою коллекцию антиквариата из 308 предметов, среди которых имелись ювелирные изделия, принадлежавшие императрицам Екатерине I и Екатерине II. Естественно Плуме не хотел просто так потерять нажитое богатство, поэтому им был разработан хитроумный план: его доверенные лица Юрий Гаусман - бывший ротмистр и Аркадий Рудановский - бывший поручик предложили наркому Анатолию Луначарскому, чтобы советская республика закупила коллекцию за 11 миллионов рублей. Реальная же оценочная стоимость, как можно догадаться, была значительно выше.
Луначарский же, в свою очередь, доверил оценить предложенную сделку Максиму Горькому, с которым много лет находился в хороших дружеских отношениях.
Для осуществления указов Совнаркома, которые касались памятников искусства и старины, на местах создавались специальные оценочно-антикварные комиссии. Одну из таких комиссий Народного комиссариата торговли и промышленности возглавляли Максим Горький и Мария Андреева - его гражданская жена. Им удалось привлечь к работе лучших специалистов - в том числе Агафона Фаберже, сына знаменитого ювелира Карла Фаберже. Комиссия занималась осмотром ценностей, попавшим к большевикам. Конечно, кое-что направлялось в музеи - но это была малая толика. Основная же часть предназначалась для реализации за границей..
В то время Горький вместе с женой проживали в 11-комнатной квартире, где помимо них поселилось еще три десятка родственников и знакомых. Как позже вспоминала дочь Андреевой, многочисленные обитатели почти беспрерывно пили и ели, играли в карты и обсуждали низкопробные романы. в то же время квартиру часто посещали известные и заслуженные люди: артисты, профессора, литераторы. Среди них были Федор Шаляпин, Корней Чуковский и многие другие. Горький, как мог, старался защитить их от произвола новой власти.
Надо думать, что содержать такое количество приживальщиков "Буревестнику революции" было нелегко. Отдельные предметы антиквариата пролетарский писатель вместе со своей гражданской супругой попросту присваивали. Например, поэтесса Зинаида Гиппиус в своих воспоминаниях упоминала, что в страдающем от голода Петрограде квартира Максима Горького "имела вид музея или лавки старьевщика". Кроме того, помощь нуждающимся далеко не всегда была безвозмездной. Все по тем же рассказам Гиппиус: "Мария Андреева согласилась содействовать отправлению великого князя Гавриила в Финляндию лишь тогда, когда жена Гавриила подарила ей очень дорогие украшения".
Экспертиза по оценке коллекции антиквариата Эрика Плуме проводилась в мае 1919 года. Комиссия под руководством Максима Горького отобрала предметы старины на 8 миллионов рублей. Но сделку сорвали чекисты.
Доверенные лица Плуме Аркадий Рудановский и Юрий Гаусман, а также эксперт Агафон Фаберже были арестованы по обвинению в попытке мошенничества: якобы стоимость коллекции не превышала 2 миллиона рублей, и преступники хотели обмануть государство.
Дословная выдержка из материалов дела, которое вел следователь Иван Назарьев: "С особой силой следует отметить, что спекулянты при продаже художественной коллекции применили невыразимо гнусный прием [...]. В деле продажи коллекции огромное значение имели завтраки, которые устраивали спекулянты членам Экспертно-художественной комиссии во время осмотра коллекции. Эти завтраки по теперешнему времени вполне могут быть названы пиршествами, так как на них подавались совершенно недоступные честным гражданам голодного Петрограда кушанья, а именно: пироги, кулебяки, бисквиты и прочее. За свои деяния они (члены комиссии) должны отдавать отчет, и заслуженная ими кара призовет к революционному порядку".
Любопытен тот факт, что самого Максима Горького и присутствовавшего на этих завтраках министра просвещения Луначарского чекисты не решились арестовать. Сам же следователь Назарьев требовал их привлечь к уголовной ответственности. Дело сопровождалось показаниями свидетелей, утверждавших, что пиршества проводились по 5-6 часов, и каждое обходилось Рудановскому в 10 - 15 тысяч рублей. При этом, дословная цитата из дела, "Луначарский проявил себя большим знатоком, точно указывая марку старых вин, даже определяя их год розлива".
По мнению историков, простой рядовой следователь ЧК вряд ли мог обвинять столь видных деятелей в советской республике по собственной инициативе. Вероятно, приказ на заведение уголовного дела шел сверху от Григория Зиновьева - тогдашнего председателя Петросовета. Григорий Зиновьев, называемый "хозяином Северной столицы, был в конфликте с Максимом Горьким в том числе и в вопросах, связанных с антикварными ценностями. Люди Зиновьева зачастую подвергали изъятию старинные предметы даже у тех, кто получил охранные грамоты Наркомата просвещения, - после чего эти вещи бесследно исчезали. Горький на эти проделки Зиновьева жаловался Ленину. Но вождь народов игнорировал жалобы писателя, так как очень дорожил дружбой с Григорием Евсеевичем (как известно, они вместе жили в шалаше на станции Разлив).
Чекистами был производен обыск в квартире, которая являлась местом хранения коллекции Эрика Плуме. Помимо 308 предметов, предназначавшихся к продаже, были обнаружены еще 786, которые были спрятаны в тайниках произведений искусства. Все предметы были конфискованы и объявлены народным достоянием.
Делу был присвоен служебный номер 517. Его слушание происходило на заседании Президиума Петроградской губернской ЧК 28 ноября 1919 года. Как итог, факт спекуляции постановили считать доказанным. Казалось бы, большевистского министра просвещения и великого писателя ждут очень большие неприятности. Но волшебным и неожиданным образом тучи рассеялись.
Как считают историки, крупные фигуры, ради которых затевалось следствие оказались на по зубам чекистам. Максима Горького и Луначарского даже не вызывали на допросы. Но арестованных Рудановского, Гаусмана и Фаберже приговорили к нескольким годам лагерей.
Но Агафон Карлович вскоре вышел на свободу - правда ему пришлось расстаться с собственной коллекцией антикварных ценностей. Фаберже под давлением чекистов рассказал о потайной комнате у себя на даче. Люди Зиновьева прибыли туда сразу же и без составления акта об изъятии увезли десять больших ящиков. По словам свидетелей, в числе прочего, там находились большая коллекция драгоценных камней, коллекция почтовых марок, множество изделий из серебра и золота. Все вещи бесследно исчезли. Но это поспособствовало выходу Фаберже на свободу. По личному распоряжению Троцкого ему даже вернули коллекцию марок. Фаберже в течение долгого времени работал оценщиком в Гохране, но в декабре 1927 года по льду Финского залива ушел в Финляндию. Бегство, по некоторым данным, обошлось ему в 50 тысяч финских марок. О причинах своего ареста Фаберже всегда отвечал : "Сам не знаю за что".
Зиновьев напоследок послал в ЦК партии служебную записку о моральном падении Максима Горького. Но это не привило абсолютно ни к каким последствиям для самого писателя.