История в трёх частях: 1.Детство, 2.Отрочество, 3.Юность и так далее.
1. ДЕТСТВО
Чтобы понять современному читателю, какой была Россия в прошлом веке, а именно на этот период приходится основное время моей жизни, немного надо рассказать о строе. Он назывался социализм, а Хрущев, тогдашний генеральный секретарь ЦК КПСС (партии коммунистов) даже обещал, что современное поколение будет жить при коммунизме. Радио в то время висело в красном углу каждой даже самой бедной избы, и говорило оно с 6 утра до 12 ночи, и помню, как я, уже лет в 6, всё спрашивала у отца: "что такое коммунизм?", и конечно же получала ответ: не будет денег, все будет бесплатно. Я искренно верила в приход этой халявы, даже сны снились, как прихожу в магазин и беру всё, что хочу, а хотела в основном красивое платье (видела в журнале мод у знакомой девочки, дочери модистки), и самые сладкие в мире конфеты с мороженым. До сих пор помню ощущение счастья в наивной детской душе, которая хотела верить в него, так уж она устроена. Не могу не рассказать, как моя мечта в одночасье разбилась: вместо бесплатных конфет ввели карточную систему на хлеб. Хрущевские эксперименты с кукурузой слишком дорого обошлись народу. Но ведь не хватало не только хлеба, очереди были за маслом, мясом и всем остальным. По прошествии многих лет, возвратившись в свой город, я часто вспоминаю дикие очереди за хлебом вот в этом самом магазинчике, который до сих пор все еще стоит на том же месте, все с тем же назначением.
Не могу сказать, что воспоминания об очередях, в которых дети простаивали часами, это радостные воспоминания. Меня как ребенка они очень изматывали, в очередях толкали, давили, я буквально задыхалась, но хлеб нужно было принести домой, и я , как стойкий оловянный солдатик, выполняла свою задачу. Детей часто оставляли караулить очередь, потом приходили взрослые, отпускали детей. Иначе можно было остаться без хлеба. Но в сущности в очередях часто побеждал сильнейший: кто хорошо работал локтями и торсом, успевал к раздаточному окну, а кто не успел-тот опоздал. Часто последним не хватало хлеба. Так неожиданно оборвалась моя вера в коммунизм.
Наша семья из трёх детей, отца и мамы жила в своём доме, на окраине города, или почти в городе, по крайней мере город шёл к нашей деревне уверенно и гибельно, отрезая землю и возводя на черноземе гигантский химический комбинат. Для нас, детей деревни, это принесло несколько новых видов развлечения: выкопанные экскаваторами огромные траншеи и котлованы стали летними горками, с которых мы скатывались с восторгом, хотя приходили домой черными. Строящийся поселок становился детской площадкой с лабиринтами и аттракционами на испытание нашей смелости, иногда опасными для жизни. Однажды я одела нарядное платье моей старшей сестры, юбка была наимоднейшая, солнце-клёш! Я не помню, как это мне удалось, наверное не было никого дома, что бывало частенько. Только в этом платье, покрутившись и вполне насладившись счастьем полёта чудесной юбки, я тут же пошла кататься с земляных горок. Прогретая солнцем земля отлично подходила для этих забав, но платье... Накатавшись, когда уже вечерело, решила помыться в ручье, на берегу которого стояла и сейчас все ещё стоит наша деревня. Надо ли говорить, что я только размазала грязь, но домой так или иначе надо было возвращаться. Я очень переживала, так как понимала свой проступок: испорченное платье, и сама вся грязная. Я вообще родилась идеалисткой, уже в раннем детстве я знала, что не имею права быть плохой. А мама, хоть и сердилась, но отмыла меня и обогрела, а большего мне и не нужно.
Или вот случай зимой. Тот самый ручей, что протекал у нас в огородах, был вполне глубокий, мы купались в нем, а взрослые ловили рыбу. Зимой он замерзал, и мы бегали по льду, прокатываясь в валенках как на коньках. Если летом в этом ручье полоскали белье, расположившись на мостках, то зимой делали проруби и не жалея рук делали то же самое с бельем, что и летом. Иногда за ночь проруби замерзали и на утро мы испытывали свою смелость. Надо пробежать по тонкому льду и не провалиться под лед. Ну так вот я и провалилась, хорошо. что под прорубью было неглубоко, и я сумела вылезти не без помощи своих друзей. Было мне 6 лет. И вот я мокрая, валенки промокли, чулки промокли, козья шубка-моя милая дорогая шубка! и тоже мокрая. Куда идти? Конечно к подружке, высохну и пойду домой как ни в чем не бывало. Но у подружки печка холодная, её мама посоветовала мне идти лучше домой, да и мой дом рядом, чего уж там, придется надевать мокрую шубу и идти восвояси. Но у нас в доме больше боялись за здоровье детей, чем за испорченные вещи. Не помню, чтобы меня ругали за этот случай с прорубью.
Несколько слов хочу сказать о нашем доме. Нас троих детей отец с мамой родили в коммунальной квартире, но так как мама была из деревни, отец решил построить дом на месте старого дома моей бабушки, матери моей мамы. Дом он построил на два хозяина, на свою семью и семью своей тёщи, моей бабушки. В то время у нас с бабушкой, у которой только и было в семье, что малолетний сын, были самые теплые, родственные отношения. Вечерами мы все собирались у бабушки и начинались бесконечные воспоминания: о войне, о голоде, о своих односельчанах. Это продолжалось до прихода отца с работы, а работал он допоздна, он был учителем физкультуры в средней школе и уроки проходили с утра до позднего вечера. Отдельно об отце. Сколько мы дети жили в отцовском доме, столько отец непрерывно работал, уходя утром и возвращаясь поздно вечером. Всем троим детям он обеспечил высшее образование, помогал нам студентам, пока мы учились в разных городах страны. Мой отец был убеждённым коммунистом, из тех немногих, кто искренне верил в правильность идеи коммунизма. А бабушка ненавидела Сталина, а после того, как взорвали храм в нашей деревне в 1936 году, совсем перестала верить в счастье. Вот так и жили: в одной части дома коммунистическая идеология, а в бабушкиной-иконы с лампадкой. Коммунистам нельзя было держать дома иконы вплоть до исключения из партии. Нас детей тайно крестили, где, правда, не знаю. И вообще странное ощущение всегда чувствовалось в доме: какой-то страх, запрет для определенных тем. Не обо всем можно было говорить. Я не знала, чего именно боятся взрослые, о войне и о голоде говорили подолгу и часто. Голод был до войны, во время войны, и после войны. О голоде мне не нравилось слушать, мне страшно было , когда бабушка и мама вспоминали о смертях во время голода, и мне самой в это время хотелось есть, но мне совестно было признаться в этом. Совсем другое дело - о войне, о немцах, которые стояли на квартире в бабушкиной старой хате, какие они были человечные, совсем не похожие на нацистов. И даже спасли бабушкину корову от таких же оккупантов, только мадьяров (венгров), когда те хотели её увести со двора. Бабушка не раз повторяла, что своей жизнью они обязаны корове. Но были и другие немцы, которые хотели угнать маму в Германию. И тут начиналась целая эпопея о том, как мама (17-летняя девушка) сначала скрывалась, потом, когда её все-таки поймали, симулировала малярию, для чего они с бабушкой ходили к врачихе в центр города, собрав для оплаты дары всё той же коровки. Врачиха очень хорошо проинструктировала маму, и врач, осматривающий кандидатов на работы в Германию, поверил в историю с малярией. Так моя мама вместо Германии пошла добровольцем в 1943 году а Красную армию, когда фрицев погнали на запад.
Ещё моё детство -непрерывная череда пионерских лагерей в летнее время с 6 лет до 5-го класса. Я не знаю, как попадали другие дети, но мы с сестрой попадали в тот лагерь, где наш отец работал физруком.
Трёхразовое питание с полдником, физзарядка утром, прогулки в лес, купание в реке, художественная самодеятельность, кружок "Умелые руки"!
А я болела почти все время, когда не видела отца в ближайшем своем окружении. Отец был организатором туристических походов, поэтому мне легче было вынести 3-хдневный поход по окрестностям края, чем быть вдали от родного человека. И этим походам я обязана не только дикой усталости ног, но и необыкновенным наблюдениям красот природы среднерусской возвышенности. Я видела, как приближается стена дождя, как она идет на меня как живая, и настигает меня. Было жутко и радостно одновременно, дух захватывало от красоты и мощи природы, гром и молния пугали нас недолго, летнее солнце быстро высушивало промокших туристов.
Отец умел убедить всех участников таких походов в том, что они молодцы, нас встречали из похода на пионерской линейке, в конце смены поощряли грамотами. Если подумать, так ведь так оно и было, мы всё несли на себе: одеяла через плечо, палатки, запас еды, проходили определенное расстояние, где-то нас подвозила машина, а потом опять пешком. Такое не каждый может.
Кстати, рюкзаки мы делали сами из наволочек: в углы наволочек засовывались сосновые шишки, медицинским бинтом завязывались 4 угла наволочки, им же делались лямки. В такой рюкзак нужно было положить какие-то свои вещи, у каждого была ложка, металлические миска и кружка, и определенный набор продуктов: у кого консервы, у кого хлеб, у кого полуфабрикаты, брикеты различных каш.
Ночлег в палатках, ночное звездное небо, утром на костре варили завтрак. Испытание не для слабых. И ещё-отец фотографировал, он оставил фотодокументы о том времени, когда мы все жили в СССР.
Зимой всегда были лыжи. Отец обул в лыжи не только своих детей, но и всю округу в деревне. Всей ватагой мы по выходным выдвигались в ближайший лесок с моим отцом.
А на горках катались не только на лыжах, но и на чём только можно придумать из нехитрого подручного материала. Санок в привычном смысле у нас ни у кого не было, а вот драгули были: это изогнутая металлическая арматурина - самодельные быстроходные и многоместные сани. Первый, кто становился на них, держался за круглый край, был ведущим, остальные становились на полозья, хватаясь друг за друга, до четырех-пяти человек. Этих саней было по-моему 2 штуки, я сейчас и не помню, чьи именно, но их владельцы были крутые, им все завидовали.
Вот такое детство было в когда-то большой, не очень щедрой к своим детям стране "построенного" социализма. И только природа детства, требующая к себе любви и внимания несмотря ни на что, в любое время берёт себе достаточно солнца, воздуха, пения птиц, журчания рек, потоков дождя и обильного снегопада. Вопреки всем законам "построенного" ЦК КПСС социализма, детство росло, крепло, вырастало из своих тесных одежд, становилось отрочеством, обретая другие надежды и натыкаясь на новые проблемы. Но это уже другая история. Обязательно читайте следующий выпуск "Отрочество"