(быль, рассказанная одним из пассажиров)
— Помню всё ясно. Даже запах пристани, смесь нагретых камней и металла, ила, травы — снова со мной. Крачки носятся над водою. Вот одна нырнула и мигом взмыла вверх, держа в клюве трепещущую бликующую рыбку. Тут же за удачливой птицей метнулись две другие, стремясь настичь, отхватить и себе удачи поскорее. Чисто дети! — хотя и птицы.
Вообще я очень люблю птиц, я уже говорил, а крачки мне особенно нравятся. Это водные ласточки — летают стремительно, такой же раздвоенный хвост, шапочка — всё как положено.
Стою неподалёку от трапа на пристани среди взволнованных пассажиров. Как сказать: "будущих пассажиров" или просто "пассажиров"? По статусу считать или по сути?.. От меня на земле горбатая тень — из-за рюкзака. Похожие тени у многих. Среди ожидающих посадки сплошь мои ровесники, может некоторые младше. Вероятно путёвки — подарок на окончание школы, вуза или колледжа. Нетерпение нарастает, но сглаживается шутками, поддразниванием, отвлечением на самозабвенные селфи.
В общем, вот-вот мы поднимемся на борт теплохода. Ветер трогает влажной прохладой. Слышатся голоса, смех, плеск воды. В стороне под деревьями играют в догонялки дети, визжат и хохочут. Очень задиристый сорванец, в красной парке, бегает только за девчонками, а подскакивающих мальчишек лупит маленькими кулачками и отталкивает. Провожающие уже сбились в некоторую кучку, их лица умильны, в настороженном ожидании. Взгляды то и дело устремляются на трап.
Настроение у всех приподнятое, чему очень способствует солнце. Сейчас оно будто уселось на борт корабля, где всякий уже прочёл гордое достойное имя теплохода. Здесь, в золоте букв, солнце разнежилось, растеклось и сияет манко и горячо. Смотрю, глаз не оторвать — переливается, движется. Расплавленное золото — красиво.
Люди оживились ещё больше, пора на посадку, прерываюсь, расскажу позже, а лучше запишу в дневник.
Из моего дневника:
"Именно с красоты всё и началось. Когда кудрявый матрос отвлёкся, споткнулся о трап, вскрикнул и чуть не улетел в воду. Товарищ его успел подхватить, а мы все перевели дух, кто-то даже с сожалением: я услышал позади разочарованный вздох и бубнёжку "ну вот, не упал". Наверное интересно кому-то поглядеть, как плавает матрос, как ему кинут спасательный круг, и поднимут, а он будет мокрый, с прилипшей к телу одеждой. Мне хотелось взглянуть на любознательного гражданина, но я не повернул головы, чтобы не смущать.
Вот моя бабушка никогда не переживает по поводу смущать не смущать, она в такие моменты оборачивается, смотрит на человека и не скрывает любопытства, веселящегося в ее внимательных глазах. Люблю свою бабушку. Последнее время мне чаще всех в семье доводится ее сопровождать. Кстати, теперь на теплоходе путешествуем с ней вдвоём. Бабушка умеет оказаться в хорошем месте. На большом судне на воде чувствуешь себя свободным и беспечным. Ещё я понял, что ступив на борт, обрёл необъяснимое состояние, не побоюсь добавить — почти медитацию — ощущать поблизости перетекание волн. Для этого нужно их просто видеть, и я смотрю на них с палубы, смотрю из окна ресторана, смотрю из круга иллюминатора в нашей каюте.
За окошечком иллюминатора волны совсем близко, на гребешках скачут солнечные лучи. Особенно много писать не хочется, но считаю необходимым в двух словах рассказать о том, что же произошло после почти падения матроса.
Странно, но почему-то в тот момент из всего разнообразия вокруг мой взгляд задержался именно на этом неловком матросе, может интуиция подсказала, что неспроста парень споткнулся. И вот тут началось интересное. Отковыляв в сторону, потирая руку (жёсткими оказались удерживающие пальцы товарища), матрос смотрел в центр вереницы подходящих к трапу пассажиров. Никаких чудес, только его взгляд скользил, явно удерживая кого-то в поле зрения, двинулся вдоль трапа и далее переместился на палубу.
Гулко низкими нотами отзывался под ногами трап, и тотчас другой октавой откликалась палуба. Пассажиры расходились по теплоходу, при том, не оставалось сомнения, — матрос следил за удаляющейся в сторону кормы пассажиркой в серебристо-сером приталенном плаще. Капюшон плаща избранницы сбился налево, и вместе с ним вся белокурая причёска стянулась вбок. Ещё мелькнули ножки в туфельках на каблуках рюмочкой — мне кажется, она угадала только наполовину — низкий каблук на палубе хорош, а вот сужение к точке опоры коварно, легко подвернуть ногу на неустойчивой поверхности.
В руке пассажирка, уже пассажирка бесспорно, несла несессер — что-то среднее между чемоданчиком и сундучком. Видел такие у наших девчонок с курса, они складывали туда грим, тюбики крема, всякие кисти, пуховки, губки, бижутерию и прочий набор для перевоплощений на сцене. "Бывалая мадам, — подумал я, глядя теперь на довольно объёмную увесистую сумку оттягивающую плечико, — освободила руки от тяжести".
То, что мадам молода и красива, я углядел позже, в ресторане, куда многие поспешили подкрепиться. Пожалуй, я мог бы потерять красавицу из вида, не узнать ее, если бы не туфли и всё тот же плащ, который она почему-то принесла с собой перекинутым через руку. Она устроилась за столом и положила крошечную сумочку рядом с пирожковой тарелкой. Официант ещё не подходил, и я принялся украдкой наблюдать за мадам. Стало интересно, что особенного увидел матрос в этой пассажирке. Не особо культурно, конечно, вперивать взгляд в человека, это как вторжение во что-то личное, и я ещё внутренне сомневался, но с другой стороны, мадам была одета подчёркнуто ярко, точнее заметно — облегающее выше колен платье с неимоверно глубоким декольте, крупные кольца в ушах, — значит не против взглядов присутствующих.
Хотя я сидел за столиком у распахнутых дверей, и видимость постоянно перекрывалась входящими, всё же я отлично разглядел лицо мадам, оно поразило меня. То становилось бездвижным, даже бледнело, то словно сминалось в хмурую тучу, то вновь яснело. Заметил и ее манеру вздёргивать подбородок, обращаясь к официанту, будто она проглатывала что-то неудобное..
Дальше события развивались стремительно. Мимо дверей совсем рядом вдруг пробежал матрос и скрылся, я увидел только полоски тельняшки, следом пошла группа пассажиров, они гомонили, а громче всего слышно было срывающийся всхлипывающий голос: "Все! все деньги! ..Брошь!.. Всё украли!.." Позже выяснилось, что пропали и документы, в общем, пропала дамская сумочка. В зал ресторана ввели женщину лет шестидесяти, с приятным, но заплаканным лицом. Её тут же усадили на стул, кто-то побежал за стаканом воды. Потерпевшая поднимала руки к лицу, утирая слёзы, а руки, пониже локтей сильно стянутые узкой лентой тесных рукавов казались белыми-белыми и будто отдельными. Взяв стакан, икая, женщина отпила несколько глотков, неряшливо расплёскивая воду, обливая стакан и эти отдельные руки, а от воды на подоле женщины ширилось пятно. Вдруг она поперхнулась и, хватая воздух ртом, закричала:
— Вот! Вот моя сумочка! — она указывала на сумочку пассажирки с плащом и в туфлях на неустойчивых каблуках.
Все замерли, а кричавшая кинулась к столу с вожделенной сумочкой, схватила находку и тут же открыла, щёлкнув замочком из двух перекрещенных кубиков. Далее лицо её залила краска; стыдясь, и в растерянности, женщина опустила руки, причём, из сумочки, как из распахнутого зева на пол посыпались предметы, мне не было видно, какие, а только в случившейся тишине слышался дробный разноголосый их стук, потом что-то металлическое и полое (я догадался по звуку) долго катилось. Все смотрели на пунцовое лицо женщины.
— Это не моя.. , — едва слышно проговорила она. — Подкладка ..красная..
(продолжение на днях, самой интересно, какие детали продиктуют мне, как их автору, неугомонные герои детектива)