Любой преподаватель иконописания знает: первая икона, которую напишет ученик, почти всегда будет… автопортретом. Не потому, что к этому ученик стремится сознательно: просто он пока еще не понял, не ощутил реальные границы себя самого – и невольно проецирует себя на доску.
То же самое происходит и в проповеди: очень показательны первые, нередко весьма яркие, до рези в глазах, проповеди семинаристов – но эта яркость зачастую – результат «короткого замыкания» на себе самом, от которого ни комнату не осветить, ни чайник не согреть. Чтобы этот ток внутренних сил стал продуктивным, студенту придётся много потерпеть от преподавателей, которые будут нещадно обрубать всё самое «вкусное», неординарное, эффектное – то, что от самости – и оставлять лишь подлинное, надёжное, правильное, действенное – то, что от Писания и от отцов.
Жестоко ли это? Ни разу: стоит лишь поддержать наивную убеждённость студента в собственной исключительности, он так и не сможет разорвать цепь замыкания на себе, любимом – и пока не истощит сам себя до предела, не остановится.
Все великие художники – слова, кисти, звука – умели «выгружаться» из операционной системы своей самости и видеть, слышать, осязать мир сквозь совершенно другую оптику – настолько вживаясь, проникаясь ей, что она вполне становилась его собственной.
Здесь – ключ к широте, тонкости восприятия, способности увидеть жизнь помимо привычных шаблонов. И тот, кто хотя бы иногда был знаком с этим навыком – получает прекрасный иммунитет к… осуждению кого бы то ни было. Потому что он знает: истина – она безусловна одна, а вот наших, человеческих правд, бывает очень и очень много…