НАЧАЛО ч. 11 ч. 12 Часть 13. Часть 14 Часть 15
ЕЛЕНА. Часть 16.
Олег приехал из студотряда только в конце сентября. Загоревший до кофейного цвета; похудел. Ресницы выгорели, но глаза сияли иконной синевой. По сравнению с ним я выглядела болезненной и бледной.
У меня сохранились фотографии того времени. Олег обнимает меня, я улыбаюсь, но взгляд у меня испуганный, вот-вот заплачу.
Я любила Олежку, но тогда, в тот сентябрь поняла, что он для меня единственный, моя вторая половинка. С ним все казалось иным, более сказочным, праздничным что ли: краски ярче, эмоции сильнее, даже книга казалась интересней, если он давал почитать. Помню, Алка все мне «Безобразную герцогиню» совала. Пробегусь по строчкам – мутотень и тягомутина.
Олежка из дома привез несколько томов Фейхтвангера: «Гойю», «Иудейскую войну» и ту же «Герцогиню». Классный оказался писатель. «Гойю» мы друг у дружки, прям, из рук рвали и даже однажды поссорились.
Тогда у меня по расписанию была только одна лекционная пара, и я не пошла в университет. Целый день с книжкой провалялась. Олег пришел рано, а у меня бардак и на обед ничего я не приготовила. Он злой, как черт, а мне интересно, как там герцогиня Альба с шиком, как маха, прожигает свою короткую жизнь.
Я тоже хотела бы так – быть своенравной и красивой. И все, чтобы любили меня. Только жить мне хотелось долго и счастливо.
***
Мы с Олегом по-прежнему были вместе. В первый день после разлуки, мы целый день говорили и не могли наговориться. Я коротко сообщила, что гостила у родителей, в августе подрабатывала.
О подробностях моей «работы», конечно, умолчала. Олег был более пространен. Рассказывал о своих приключениях, как они с Колькой в последний момент решили записаться на сбор фруктов, но дешевые билеты не смогли достать, и добирались до Новороссийска в купе проводниц, развлекая их анекдотами.
Стал он пересказывать эти анекдоты, а я чувствую – в груди печет, понятное дело, одними анекдотами дело не обошлось, наверняка обслуживали тех скучающих проводниц по полной программе.
Потом Олег достал общую тетрадь, стал зачитывать отрывки. Оказывается, они с Колькой дневник завели, чтобы записывать свои похождения. У них в стройотряде на десять девчонок по статистике было не девять ребят, а всего их двое. «Мы с Седым, были, как петухи в курятнике», – прокомментировал Олег, и я рассмеялась вслед за ним, хотя от ревности, раздиравшей меня, всю грудь кипятком обожгло.
Хохотала я, как резаная, а в душе – арктический холод. Сейчас ничего не вспомню, кроме напряжения в животе и коричневой обложки тетради, куда они все свои похождения записывали.
Смеялась я до икоты. Потом в книге по психологии прочитала, что самое лучшее лекарство от всех неврозов – смех. Высмеять, разодрать в клочья и спустить в сортир всю свою обиду, ревность, страх.
Я и хотела бы весь негатив выбросить и навсегда забыть, только Олег мне частенько напоминал подробности своей вольной жизни. Встретим какую-нибудь девицу с кольцом в ноздре, Олег махнет ей рукой, а мне на ухо: «Заводится с пол-оборота, но скорострелка. Бряк, и в ауте, ни за что не раскочегаришь». Или дернет подбородком, указывая на девчонкув черных колготках, на шпильках и красной, по самое никуда юбке: «Эта хоть и выглядит, как шлюха, а так и не дала».
Вот такими откровениями он меня потчевал, а я терпела. То ли от того, что чувствовала себя вне конкуренции, то ли чтобы избавиться от чувства вины, ведь и я не в одиночку время коротала.
Только тогда что-то ушло из наших отношений, любовь словно помутнела и начала покрываться пеленой ряски.
Иногда мы взбалтывали наши чувства страстным сексом. Как-то попробовали таблетки (Олег «колесами» назвал, а я думаю, что это обычное успокоительное было). Ничего хорошего не получилось, я просто заснула. Порнографический фильм, который однажды мы попытались посмотреть вместе, вызвал у меня такое отвращение, я потом долго близости избегала.
«Странная какая-то ты стала, – тогда сказал Олег, – не узнаю я тебя». Лицемеркой он тогда меня обозвал. Мне было обидно, хотя в какой-то мере он был прав.
Секс в голом виде казался мне грязным и низким, другое дело – любовь… Любовь никогда пошлой не бывает.
***
Алка вышла за Лешку замуж, и я стала задумываться о том, чтобы скрепить наши с Олегом отношения.
- Давай поженимся, – однажды предложила я.
Он сразу весь напрягся.
- Ты беременная?
- Нет. Пока нет, – ответила я. – А ты хочешь, чтобы я родила от тебя ребенка?
- Глупости, – сразу повеселев, ответил он. – Зачем добровольно залазить в ярмо. Жизнь хороша в прекрасных ее проявлениях.
- Что ты считаешь прекрасным? Поясни, – сказала я, надеясь, что он будет говорить о моей красоте, о наших с ним отношениях, о вечной любви.
Но он стал меня целовать. Коснулся губами щеки, мочки уха, шеи… все ниже и ниже. Я снова возбудилась. И понеслось… Мне отчаянно хотелось плакать, но в то же время я испытывала такое острое наслаждение, что готова была раствориться, отдать себя всю без остатка моему единственному, любимому, самому лучшему… моему Олеженьке… Впервые я тогда разрыдалась после близости. Олег принял мою истерику за бурное проявление оргазма, и был чрезвычайно собою доволен. Даже стакан сока принес, виноградного… До сих пор ненавижу этот приторно-сладкий вкус.
Наша студенческая жизнь катилась дальше. Я снова стала подрабатывать в газете, Олег стал пробовать писать музыку. Рок тогда был в моде. Олега пригласили в рок-группу. Я постоянно бывала на его выступлениях. Это было для меня настоящим испытанием, закалкой воли. Грохот, шум, кругом визжащие девицы, вонь и смрад от пота, алкоголя, табака.
В нашем доме частенько собирались компании, но к табачному дыму я так и не могла привыкнуть. Друзья Олега частенько оседали в нашем доме. Как-то сидя на кухне, мы разговаривали несколько часов подряд (время было перестроечное, вирус всеобщей болтовни и нас прихватил). Кухня была маленькой, метр на полтора, а нас – человек пять-шесть. Все, кроме меня, курили. Вероятно, я отравилась никотином. Мутило меня тогда круто, и с тех пор я с трудом переношу запах сигаретного дыма. На себе проверила эффект пассивного курения.
***
Так получилось, что Новый год мы с Олегом отмечали порознь. Я со своей редакцией, а он уехал куда-то на гастроли. Зимние каникулы мы хотели провести вместе, съездить в Ярославль или Владимир, но не получилось. Когда я пришла сдавать зачет по английскому языку, мне пришло сообщение, чтобы я приехала домой – отец заболел.
Я побежала домой, чтобы собрать вещи. Олег сидел на диване и щипал гитарные струны. Он даже не поднял головы, когда я вошла. Меня мучило предчувствие, страшная тяжесть давила грудь, я буквально задыхалась.
- Олежек, – осторожно позвала я. Он недовольно приподнял голову, но пальцы продолжали елозить по струнам. – Мой папа заболел, – сказала я чуть ли не шепотом.
Он кивнул и снова склонился к гитаре: «И если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день»…
- Олежка, – уже настойчивее позвала я.
Он мотнул головой, словно хотел стряхнуть муху. Но я же не насекомое!
- Олег, послушай, мне надо уехать, – громко сказала я и схватилась за гитарный гриф.
- Сколько раз говорил, чтоб не лезла, когда работаю! – раздраженно выкрикнул он и отложил гитару. – Ну что еще?!
- Мне сказали, что папа заболел. Надо ехать, – повторила я отчетливо.
Его глаза полыхнули необъяснимой ненавистью.
- Слышал. Дальше!
Чтобы скрыться от его ненавидящего взгляда, я опустила голову.
- Ничего... Ммможет, со мной съездишь? – чуть ли не плача попросила я. – Мне страшно. Я боюсь… Папа болен… А вдруг что-то очень серьезное? Просто так меня бы не стали вызывать.
- А я что, врач? – Олег хмыкнул и взял гитару. – Да и скоро сессия. Мне еще кучу хвостов подчищать, – сказал он, подкручивая колки. Снова наклонился к гитаре и забубнил: «Есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день»…
Я смотрела на его затылок, и мне было до жути обидно. Как? Мы почти два года вместе, а он не почувствовал, не угадал, как мне сейчас тяжело, как невозможно остаться один на один с неизвестностью! Папу я очень любила, и мне до судорог в пальцах было страшно за него.
Уже сидя в автобусе, я рассеянно смотрела в окно на заснеженные пейзажи и думала о том, как мне дальше строить свою жизнь. С одной стороны, я понимала, что не могу жить без Олежки, что привязалась к нему душой и телом, но, мне приходилось признать, что если останусь с ним, то мне придется жить только для него, его жизнью, его интересами.
Моя любовь к нему, как кислота полностью растворит меня. К такой жертве я все же не была готова.