юность на северном побережьи
Этот день и через сорок лет не потерялся в моей памяти – когда очередная история всплывает перед моим внутренним взором, сначала она огибает его, изначально стоящего первым в очереди. Сколько мне ещё делать вид, что его нет? Вокруг и так достаточно того, что реально есть, но об этом молчат.
Так пусть же станет на единицу меньше. Выдаю вам эпизод-икс, и мне, возможно, полегчает.
Мир так устроен, что ничто не может стекать ниже уровня моря. Если ты пришёл к уровню моря на весь день, думай сам, почему поблизости не устроен культурный туалет и куда бы стекало из него привнесённое, если уровень моря – вот он.
Сейчас проблема давно решена, но было время, когда туалеты на пляжах, если существовали, то символически – просто наличествовали, и были всегда закрыты на ремонт.
Всё, что ты не оставил дома после завтрака и притащил в себе, было только твоей проблемой. И, если ты не оставил дома главного, проблема могла возобладать над тобой в любой момент.
Истоптанные заросли тамарикса и кустарники самого подножия прибрежных склонов вряд ли достойно помогут тебе - под предательски сияющим солнцем, в сопровождении изобличающих запахов. Только по мелочи можно уравновесить своё самочувствие, чтобы не быть осуждённым и изгнанным.
Славик любил Ольгу, и привёз её из Ленинграда от холодного моря к тёплому. Глаза Ольги сияли радостью открытия и от того, что любимый рядом. Славик следил за тем, чтобы Ольге было хорошо. И однажды забыл проследить, чтоб самому не стало плохо.
Тогда подошёл он к нам, его новым друзьям, и шёпотом спросил, что же ему теперь делать, если все зримые возможности он уже исследовал и не нашёл ничего, кроме безысхода и отчаяния.
А находились мы в тот момент всей компанией на новом солярии, который нам только недавно сваяли из бетона и деревянной палубы, и проводить на нём время было очень модно. Над морем он висел на высоте пяти метров, и это вскоре оказалось важно…
И мы ему сказали нежно в ухо, что это его личное несчастье, и что он должен срочно отдалиться, чтоб никому не испоганить жизнь. И указали незаметным жестом на линию буйков сигнально-алых. У них есть ручки, чтобы зацепиться. С обратной стороны, чтоб не маячить. Зависни там, насколько тебе надо. И к нам освобождённым возвращайся.
И Славик сочинил наивной Оле про то, что поплывёт искать ропаны, и боком-боком ускользнул на выход, и спешно погрузился в воду брассом. А Оля, озаботившись загаром, наклав на переносицу газетку, осталась у перил и наблюдала, что за ропаны завелись у Славы.
Вот Славик за буйком исчез проворно, вот через время снова появился – и лучезарно миру улыбаясь, направился к солярию обратно. Но брасс теперь бесцелен и расслаблен, и в мягких лапах водных завихрений за Славиком последовали тихо… его осиротевшие ропаны ! Они, известно дело, не потонут, они блуждают, как морские мины… Мы в ужасе мгновенно осознали, что будет здесь минут через пятнадцать.
Нельзя свистеть, или кричать «полундра», никто не должен панику посеять. А прыгнуть и поплыть ему навстречу – мы что, больные? Только не сегодня.
На наше счастье Славик нас увидел, а мы ему активно замахали. Он, нам ещё не веря, оглянулся, и в шоке обернулся к нам обратно. Ему мы показали однозначно (красноречивым театральным жестом), что он с таким приданным нам не нужен, и пусть гребёт с ропанами отсюда.
И Славик, сразу видно, ленинградец, культурнейшая, ясный пень, столица, предельно осторожно развернулся и по дуге повёл десант обратно. И за буйком он не остановился, дошёл почти до судоходных линий, и только там сбежал от подопечных, внезапно совершив крутой манёвр.
Вернувшись, Славик нам не улыбался. Он был уставши и разочарован. Не этим он стремился отличиться, когда на всё с балкона смотрит Оля.
И Оля, для разрядки атмосферы, и, чтобы Славик слишком не грузился, как следует поржала над буйками, сводя фиаско к мимолётной шутке. От этого всё стало только хуже, поскольку Славик был весьма ранимый, ведь он три года занимался боксом, и не любил, когда над ним смеются.
Потом в ответку обижалась Оля, потом опять молчал, как туча, Славик.
Понадобилось времени немало, чтобы вернуть в гармонию обоих.
Поэтому, девчонки, загорая, лежите молча и не отвлекайтесь. Про то, что надо, вам и так расскажут.
А что не надо – будет вам не в радость. Потом ещё начнёте обижаться.