Сон 4: Три жизни.

Во сне 08.03.2010г. я впервые заглянула за черту рождения. Можно до бесконечности спорить о том, что это было на самом деле - фантазии мозга, воспоминания о прошлом воплощении, извлеченная каким-то образом из коллективного бессознательного заметка, или трансляция от Плеадианцев)) Я и сама до конца не могу утверждать уверенно, но вся обстановка, мои ощущения и переживания во сне были настолько реалистичными и не соприкасающимися никак с моей настоящей жизнью, что после этого «фильма» я точно знаю одно – есть что-то гораздо большее, чем мы видим своими глазами здесь и сейчас. Наше сознание точно не заканчивается границами серого вещества в черепе. Однако здесь я привожу этот сон лишь как пример творческой составляющей, пока мне не хочется здесь поднимать масштабную тему сознательного и бессознательного и дискутировать о том, а сеть ли что-то до рождения и будет ли после? - Пусть этот комментарий будет только небольшим спойлером о сути замысла этого аккаунта. Итак, сны, вдохновляющие на творчество: этот сон не давал мне покоя весь следующий день до тех пор, пока я не облекла его в некую литературную форму. Так, родилась …ну, скажем так, одна из моих литературных новелл (надеюсь, это не очень громко сказано). Возможно, кто-то из моих друзей это уже читал, прошу прощения за повторение. Привожу здесь без изменений текст, родившийся тогда. До 20 лет я не осознавала себя. Вообще. То есть, я не знала и даже не подозревала, что я есть. Я также не знала, что есть вокруг люди, дома, деревья. Мое сознание было просто выключено, поскольку нигде в другом месте меня тоже не существовало. По моим ощущениям. Включилось мое сознание внезапно. Несколько тяжело, сквозь смутность, как после тяжелого сна. Я стояла на балконе, в светло – бежевом платье, перед строго разлинованным, геометрично оформленным парком. Была весна. Было тепло. И очень ярко и тепло светило солнце. Судя по теням, было около четырех часов дня. Я не знала, нахожусь ли я в Англии или Франции, Германии, Бельгии или какой-то другой стране. Но по стилю здания, на балконе которого я стояла, по природным признакам, и по ощущениям - это, однозначно, была Европа. Под балконом, по широкой парадной лестнице, поднимались двое – женщина лет 40-45 и молодой человек, годов 18, не больше. Они разговаривали. И я отлично понимала, о чем они говорят, хотя, как и сказала, даже сейчас не могу определить для себя, какой это был язык. Они разговаривали обо мне, об этом я как-то сразу догадалась. Из их разговора я узнала, что эти двое – моя мать и брат. Что отец у меня был человеком очень-очень значимым и известным, и его убили на днях. И что я – умственно отсталая. Настолько, что не могу отличить вообще ничего ни от чего. Поэтому, я живу здесь, с прислугой. И никто не знает о моем существовании, кроме особо приближенных к отцу людей. Вместе со мной в этом особняке прятали какие-то странные тайные свитки, бесконечно важные не только для моей семьи, но чуть ли не для человечества. Конечно же, из короткого разговора, я не поняла ни сути этих свитков, ни в чем их важность, ни, тем более, для кого именно. Зато я поняла, что, как любят говорить сейчас историки, «наступили смутные времена», что в стране переворот, и мои родственники приехали сюда лишь за тем, чтобы забрать эти свитки с собой, увезти и перепрятать там, куда они немедленно отправятся «в бега», потому что даже в этом тайном месте стало очень опасно. Они заберут важные бумаги. Меня же оставят здесь. Поэтому моему брату и смысла нет со мной знакомиться, тем более, что я все равно не отличу его от шкафа и абсолютно ничего не пойму…Так говорила эта женщина - моя мама. У нее были похожие на мои волосы и продолговатое лицо. Больше я ничего не могла бы сказать о моей матери. Зато молодой человек, брат - мое сознание сосредоточилось на нем. Он был светловолос, они немного завивались, и он… он был красив. Очень. Для меня, по - крайней мере. Он был прекрасен и снаружи, и изнутри. Я знаю, потому что я буквально видела этого свет, идущий из него. За разговором, мама и брат вошли в зал, где на балконе стояла я. Светловолосый негодовал, что мать говорит обо мне, как о мебели, и что за все эти годы ему никогда обо мне не рассказывали. Он настаивал, что они должны забрать меня с собой, потому что кем бы и какой я не была, я дочь и сестра. Мать раздражалась и ругала его. А брат встретился со мной взглядом, смутился и шепотом попросил мать не оскорблять меня, потому что ему кажется, что я все-таки все понимаю… Странно, может быть, я не умела говорить? – Потому что за все это время я не то, чтобы не могла сказать хоть слово в свою защиту и для подтверждения правоты брата, но у меня даже мысли и желания такого не возникало… Я просто стояла посреди комнаты, действительно, как шкаф, и только каким-то третьим зрением видела себя со стороны. Что ж, мать абсолютно права! – я и сама увидела у себя на лице все признаки умственной отсталости. Я не испытывала ни душевной боли, ни стыда, ни даже подобия обиды на слова женщины. Я просто приняла данные как факт. Однако, стараниями брата, меня забрали с собой. Словно маленького ребенка, меня вели за руку, тянули к карете. Но мне, снова, не было стыдно за себя. Я испытывала только одно чувство, я физически ощущала его в груди и в руках, и по всему телу – это было счастье… Счастье, что, оказывается, я не только есть, но я еще и не одна, - У МЕНЯ ЕСТЬ СЕМЬЯ!! Я испытывала благость благодарности и абсолютной любви к этому незнакомому мне, но такому близкому, родному, белокурому юноше. Кажется, я даже перебирала про себя, как бы играясь, любуясь словами: «Мой брат.. Мой брат. Мой брат!». Сейчас я думаю, что именно В ЭТОЙ любви и благодарности кроется моя слабинка в отношении совершенно ВСЕХ белокурых, слегка кудрявых молодых людей. Опережая чьи-либо усмешливые предположения, - дело не в сексуальности. Вовсе. Мы шли по мелкому гравию, мы спешили, а здание и кусты погружались в бордовый закат. Я иногда спотыкалась, а в руке, за которую меня тянули, чувствовала напряжение и раздражение матери. Иногда она (конечно, не специально) делала мне больно, намного опережая скорость моей реакции и способности передвигаться. Но я по-прежнему, не была в обиде. Потом мы ехали, и сквозь развевающиеся закрытые шторки я видела черную ночь. Я не успела оглянуться, как мы оказались в другом здании, наверное, это был замок или дворец. Вокруг стояла суматоха, какие-то люди бегали по лестницам, паковали багаж. Но внутри, наверху, в одной из комнат, как оказалось, нас уже ждали… Ждали, чтобы убить. Мама, казалось, была совершенно спокойна, даже спокойней, чем секунду назад, до того, как она узнала о засаде, - ведь теперь просто молниеносно рухнули планы, надежды …Брат тоже был спокоен. Но внутри, он будто бы больше был подготовлен к происходящему… Голос мамы стал ниже и как-то величественней. Она, обращаясь к главному, говорила на ты: «Ты же знаешь, все равно у тебя ничего не получится»… И что-то еще… А потом начался кошмар. Много-много людей, чужих, враждебных людей, и много наших людей… Кровь, ножи, мечи, даже стрельба, кажется, кровь.. Кровь, головы, руки, трупы один на другом.. кровь… Странно, но я знала, ЧТО нужно делать…Я рубила, колола и отсекала… И хотя я была совершенно равнодушна к тем свиткам, которые одни вытрясали, а другие ценою своей жизни пытались сохранить, я точно знала, что должна их спасти и сберечь именно здесь, в этом Замке, или во Дворце (в архитектуре, как и в истории я не очень-то сильна). Но я должна сберечь эти непонятные мне бумаги, которые намного дороже моей жизни, по словам моей же матери, я должна, должна не дать попасть им в руки этих проходимцев… Мне было на них наплевать, - на бумаги, на проходимцев и на все человечество. Но я должна была. Просто потому, что это было важно моей семье. Моему брату. Моему брату. Моему брату. Они держались долго.. Первой сползающей на пол я увидела маму… Потом уже лежащем на полу на груде каких-то людей, с подкошенными ногами, с окровавленными волосами - своего белокурого Бога…А я держалась. Внезапно все кончилось. Я стояла одна посреди груд людей, прямо в огромной луже крови. И даже не чувствовала горя от утраты. Как и недоумения от того, каким же образом уцелела я. И всех победила. Я просто устала. Очень-очень устала. Я прошла к окну и присела на подоконник, оперевшись спиной на угол. Я взглянула вдаль. Я увидела рассвет, и только подумала: «Надо же, как все долго длилось – целая ночь закончилась»…Потом меня привлек какой-то шум под окном, я перевела взгляд вниз и еще раз удивилась, поскольку тени от здания снова показывали четыре часа дня. Внизу стояли автобусы. Да, разные автобусы. Они меня как раз-таки не удивили. Я знала, что это автобусы. И что выходящие из них люди – туристы и их гиды. Люди снова разговаривали обо мне. Вернее, гиды рассказывали, теперь на разных языках. Люди щелкали фотоаппаратами, ослепляя меня. Они начали меня слегка раздражать, я не понимала, что им нужно? Кто-то стал кричать: «О, Боже! Кажется, я вижу! Я вижу ЕЕ!!». Этот идиот стал подпрыгивать, пытаясь поймать меня за ногу! Это был уже полный беспредел! Я подскочила… И тут… я услышала как одна женщина-гид, проходя под самым окном, на котором была я, заканчивала свою историю про некое чудо, когда по никому неизвестным причинам у заговорщиков не получилось вывезти из Замка Свитки, и что все они погибли по необъяснимым причинам… про то, что с тех пор здесь обитает приведение-девушка лет двадцати, Хранительница… Ее можно увидеть чаще всего сидящей на окне вполоборота… Приведение доброе, и есть поверие, что ко всем, кто видел ее или прикоснулся приходила совершенная удачливость… Так, в 4 часа по полудни, когда детям в детских садах раздают молоко и печенье после сна, я узнала, что умерла. Уже очень-очень давно. Я умерла несколько сот лет назад. Я умерла! И сижу тут полным приведением… (О, Боже, какая нелепость! Слабоумной, зарезанной и приведением за один-то раз! Не слишком ли много?!). Я спрыгнула и ушла. Прямо по крышам автобусов. Мама… другая… она говорит, что я родилась в 16-20… Я понятия не имею, связано ли это с теми четырьмя часами по полудни, я понятия не имею, сколько лет прошло от первых до вторых четырех часов – Сто? Двести? Триста?... И где и сколько я шлялась с 16-00 до 16-20…. Когда-то для меня казалось непостижимым, как некоторые заточенные души могут находиться в одном замкнутом пространстве целую вечность, в одиночестве, с определенным циклом действий или в бездействии… А это.. так просто… Ведь всего лишь сутки прошли. Для меня.