Солнце огромной красной рожей нехотя выкарабкивалось из-за облаков. Утро для Потапа, морда которого ничуть не уступала солнцу и даже немного отливала синевой, было как всегда после вчерашнего невесёлым. Надоедливый солнечный зайчик очередной раз напомнил, что голова трещит по швам и что пора бы привести себя в рабочее состояние. Выругавшись вслух, благо слушать незамысловатые многоэтажные конструкции великого и могучего было некому (жена Алевтина из-за постоянных пьянок ушла с детьми уже год назад), он скатился с кровати на пол и на четвереньках направился к столу, на котором как обычно чтонибудь «лекарственное» обязательно оставалось, и каждый шаг к которому был максимально сжатым по времени очередным кругом ада. Добравшись наконец-то до спасительных ста грамм, которые, впрочем, пока ничего, кроме рвотных рефлексов, не вызывали, он опрокинул презренное содержимое в рот и тут же распластался на полу, ожидая «лечебного» эффекта, попутно стараясь удержать бунтующий желудок на месте.
Василий Семёнович, он же председатель колхоза «Глухомань», мрачно изучал список кандидатов на очередные выборы с их краткими характеристиками. Не то чтобы ему было интересно или он ещё не определился, как раз, наоборот, все от мала до велика знали, что пройдёт Вилкин, хотя у него за плечами пять инфарктов, да и по земле он ходит благодаря Божьей милости, всё равно выберут его в надежде, что он всё таки на своей выборной должности загнётся, чтобы выбрать кого-нибудь получше, если таковой появится.
– Слышь, Клав, – крикнул Василий Семёнович на кухню, которому надоело изучать агитку в одиночестве, – и где только такие кандидаты находются? Один рожей – ну вылитый наш Потап.
На кухне что-то аппетитно брякало.
– И, знаешь, чего пишет, что он временно нигде не работает. Зато другой везде работает, правда, вот тоже временно.
Он в сердцах отпихнул от себя листок, тем более что из-за шторы с завтраком на подносе появилась Клавдия.
– Ну что ты так на них разоряешься, ну помелькают они на выборах, и завтра о них все забудут, – успокаивала Василия жена, водружая свою стряпню на стол.
– А зачем же тогда бумагу марать?
Василий Семёнович придвинул к себе тарелку с супом, предвкушая замечательный завтрак. Уж в чём-чём, а в стряпне его вторая половина знала толк, правда, не только в стряпне, не зря ж она главбух в его же колхозе.
– Так ведь бумага, она ж всё стерпит, – парировала Клавдия, с удовольствием наблюдая, как муж принялся за еду.
– Да как ты не понимаешь, это же деньги народные, наши с тобой!
– Ну и что, что наши, распоряжаются-то ими начальники, не пустят в бумагу, пустят себе в карман, им-то последнее даже интереснее.
– Права ты, Клава, права, я вон у ентих начальников сколько выбивал кредиты на посевную, а потом и на уборочную, они всё: «Денег нет, денег нет». Но зато тонко так намекнули: «Вот, мол, проголосуют твои колхозники как надо, тогда мы вам деньги-то и сыщем».
За разговором незаметно исчезло содержимое тарелки с супом, и Василий Семёнович придвинул к себе источающее бесподобный аромат жаркое. Разделавшись с последним, он немного задумался и, вполголоса всё ещё обдумывая свои слова, спросил:
– Клав, а вот ежели кто неизвестный и культурный на выборах выдвинется, грамотный, программа у него хорошая будет, дельная, поверят ему люди?
Клавдия неопределённо пожала плечами и стала убирать со стола.
166День в колхозе прошёл обыденно, без происшествий, если не считать того, что Потап снова напился и с обеда спал возле магазина. Да ещё очередной раз был отремонтирован единственный «Кировец», правда, как всегда, работал он только несколько часов и, как всегда, простоит теперь в ремонте неделю. Владимир Данилович, глава сельской администрации, устало повесил пиджак в прихожей своего дома и направился в зал, где развалился на диване с твёрдым намерением отдохнуть. Ему даже немного вздремнулось, пока сон не прервала жена Мария Степановна, которая до этого хлопотала на кухне.
– Ну что, как день прошёл? – спросила она мужа, подсаживаясь к его изголовью. Продирая успевшие слипнуться глаза, Владимир Данилович протяжно выдохнул, махнул рукой и, ещё немного выдержав паузу, ответил:
– Да в район по выборам вызывали. Все мозги прополоскали. Мол, как там у вас обстановка среди избирателей, какие мнения, какие разговоры ходят, пойдут ли на выборы? Ну, я за избирателей не стал отдуваться, а вот своё мнение высказал, что устал народ у нас голосовать, сколько раз уже выбирали, а всё на месте стоим никуда не двигаемся, живём хуже некуда. А ведь каждый обещает о нас заботиться. Вот только обещают, а как дорвутся до места, так обо всём забывают, только одно – знай себе разворовывают, что до них не слямзили, избраннички, прости Господи. Они на меня, значит, цыкнули, а председатель районного избиркома говорит вполголоса: «Место у вас хорошее, платят вам исправно, так что не торопитесь в вольнонаёмные подаваться». А потом достаёт стопку бумаг и говорит: «Вот вам гарантии, для того чтобы выборы у вас в колхозе были действительными и результат их предсказуем». Я посмотрел, а там избирательные бюллетени и на всех галочки напротив Вилкина стоят. Вот так у нас, Маша, нонеча выборы делаются. Это, значит, как был бардак в деревне, так он и останется, ведь чтобы порядок на селе был, ой как много здоровья надо, а куда этому Вилкину, ему лишь бы по зарубежным госпиталям разъезжать – там лечат, нашим-то больницам тоже ведь ничего не платят по хорошему. Всё это время Мария молча слушала, слегка кивала, и нежно гладила голову мужа, укладывая сбившиеся волосы. Владимир Данилович помолчал немного, а затем, обращаясь к жене, добавил:
– А ведь этот председатель избиркома, что меня отчитывал, в половину меня младше, и вот такие соплюшата сейчас страной заправляют – наглые, бессовестные, и нет у них ничего святого... А ну их... Ты, Маша, лучше скажи, какое у нас сегодня меню, а то я от этих политических подковёрных баталий совсем оголодал.
Он ещё отпустил колкость про заглохшую интимную жизнь, за что его беспощадно ущипнули, но при этом на ушко напомнили о вернувшихся из школы детях, и что в прошлую баньку уж очень он перестарался с паром.
Потап выборы любил, он вообще любил массовые мероприятия, в основном потому что любое такое массовое мероприятие сопровождалось бурными возлияниями, и была хорошая возможность утопить в стакане редкие поползновения совести.
Уже издали он приметил несколько волеизъявивших во главе с шофёром Иваном, у которых подозрительно что-то топорщилось из карманов. По раскинув остатками извилин, он решил, что они уже собираются отметить своё успешное голосование, и ему захотелось тоже заполучить в актив этот козырь, чтобы потом был повод упасть кому-нибудь на хвост – вдруг остограмят. Зайдя в фойе, клуба, где проходили выборы, он, походя, взглянул на плакат с претендентами и... опешил – на одной из фотографий кандидатов красовался его давний собутыльник Лёня, с которым они как- то оказались в одной палате районной больницы с одинаковым диагнозом, в простонародье именуемым «белой горячкой», и успешно от неё лечились... одеколоном. «О, как поднялся», – мелькнуло в голове, после чего он направился к столу избирательной комиссии, получил бюллетень, тут же на столе поставил крестик против всех, как он обычно делал, немного подмывало отметить Лёню, но, справедливо решив, что не стоит дискредитировать себя перед общественностью, он свой выбор не изменил, сунул бумажку с крестиком в урну для голосования и направился искать замеченных возле клуба, дабы затеять «политический спор», а попросту – уболтать их на рюмку... или лучше – на две.
Подсчитав несколько раз голоса, избирательная комиссия деревни Глухомань готовила отчёт для районного избиркома. Как не крути, а выборы в деревне оказались несостоявшимися, народ никого не выбрал, точнее, большинство проголосовало против всех. Владимир Данилович давно предупредил работающих с ним по выборам, что результаты от них в районе потребовали, и результаты конкретные. Он ещё раз взглянул на стопку переданных ему в районе «правильных» бюллетеней, посмотрел на черновые результаты перед собой, взял листок в руку, ещё немного задумался и передал листок секретарю.
– Оформляй всё, как есть, а если чего, так я вон ту стопку предъявлю в качестве страхового полиса, а то там наверху чего-то вконец распоясались.
Н.Д. Привет из 90-х, чтобы помнили, так сказать, как раньше было, а то некоторым сравнивать не с чем. ;)