Предыдущая глава (начало) смотри:
В братском корпусе стояла тишина, а снаружи в келью доносился шум голосов. Шло освещение куличей, яиц, пасхи. Народ толпился возле собора, оживляя сгустившиеся сумерки огонёчками свечей. Надо было вставать и идти. Скоро начнётся полуночница и тогда в храме будет не протолкнуться. Итак Иллариону и сделали поблажку, разрешив отдохнуть в этот ответственный и напряжённый для всех вечер. Он с трудом встал с постели и направился в храм.
По дороге ему стало легче. Свежий воздух придал сил и, переступив порог храма, он почувствовал, что его болезнь отступает. А через пятнадцать минут он был абсолютно здоров. Болезнь схлынула также внезапно, как и началась. Это было каким-то чудом. Силы вернулись, ум был ясным, спать не хотелось.
Храм оживал, наполнялся людьми. Огненные шапки полыхали над переполненными подсвечниками. Братия суетились, заканчивая последние приготовления к службе. Мимо него промелькнуло несколько знакомых лиц. Проследовало священство. Издали Илларион заметил и приветственно кивнул Василию. Тот был торжественно сосредоточен - сегодня он сослужил в алтаре. У самого Илларион в эту Пасхальную ночь было одно-единственное послушание - нести хоругвь в крестном ходу.
Началась полунощница. Сладко заныло в сердце. Неповторимое предчувствие чуда, по-детски жгучее и яркое, захватило Иллариона. Каждое слово и каждое священнодействие богослужения предвосхищало и вело к главному торжеству. Вот уже внесена в алтарь плащаница, и пропели: «Возстану бо и прославлюся». Руки Илларион крепко сжимают деревянную рукоять хоругви, а над его головой развивается багровое полотнище с иконописным ликом - знамя победы Христа над смертью. Но для него - знамя победы над собственными сомнениями и эгоизмом.
Весь храм замер в ожидании. Ликующе зазвонили колокола, переговариваясь и без устали повторяя друг другу радостную весть. И вот из алтаря тихо донеслось: «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех». Толпа двинулась к выходу.
Илларион шагал в начале торжественной процессии крестного хода, улыбался своим товарищам, и с каждым шагом его радость и уверенность в правильности выбранного пути усиливалась.
Наконец процессия достигла дверей храма и остановилась. Вскоре вся площадь перед входом оказалась заполненною людьми, а молящиеся всё прибывали и прибывали. Илларион стоял лицом к народу, словно ангел, охраняющий вход в гроб Господень. В общем шуме он разобрал связный поток речи. Илларион быстро оглянулся и увидел женщину, окружённую детьми.
- Представляете, какая у них была радость! - Доносился её приглушённый голос. - Они шли к гробу и оплакивали своего Учителя, а тут огромный камень был отодвинут от входа, а в пещере… - переходящим в шёпот голосом продолжала она.
- Что там? – не вытерпел кто-то из детей.
- Там не было мёртвого тела. На земле лежали развёрнутые пелены, а рядом сидел Ангел. Он был таким красивым и весь светился! Женщины удивились и перестали плакать…
Илларион заслушался. Вдохновенный рассказ простой женщины заставил ожить Пасхальные события. Воображение живо дорисовало перед ним опустевший гроб, огненное сияние, исходящее от Ангела, Воскресшего Спасителя и утешительное: «Не плачь, Мария!», обращённое к Марии Магдалине, и торжествующий возглас: «Христос Воскресе!», сквозь века донесшийся из пустынных улиц далёкой Иудеи.
- Не плачь, душа моя, - сказал сам себе Илларион,- восстал твой Бог, и исцелит тебя и выведет на свет!
В это мгновение раздался долгожданный возглас: «Христос Воскресе!». И вскоре вся пёстрая и многоликая толпа, вся церковь Христова в упоении пела: «Христос Воскресе из мертых…» И понеслась по Земле, касаясь верхушек деревьев, достигая самого неба, радостная весть: «Христос Воскресе!»
В миг всё изменилось, ожило, воскресло. Краски, звуки, запахи - всё показалось Иллариону ярче, полнее, насыщеннее. Он вспомнил как в детстве, на Рождество, он стоял в тёмном коридоре перед закрытыми дверями зала и с замиранием сердца ждал, когда же начнётся праздник. И сейчас взволнованным и доверчивым ребёнком он стоял перед дверями Храма и ждал, когда же они распахнутся, и его позовёт Отец Небесный, любящий и дорогой.
- Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его! - повторял про себя Илларион с усилием души, словно от силы и собранности его молитвы зависело само Воскресение.
- Воскресни Господи! И будь навсегда в моей душе, в моей жизни Богом и Отцом, целью и смыслом! - просил он и всё ниже склонял голову.
И вот, наконец, двери распахнулись. Ласковый золотистый свет окутывал входящих в храм, и искорки горящих свечей тонули в тёплом мареве.
- Если рай существует, - промелькнула мысль у Иллариона,- то там именно так!
Ему представилось, как сейчас во всей России, во всём Православном мире, по городам и сёлам, в кафедральных соборах и в захудалых сельских церквушках распахиваются царские врата и тысячи уст вторят хору ангелов: « Воскресение Христово видевши…». Словно нет стен, нет границ, нет приделов Пасхальной радости. И вся земля - Божий храм, а отверстое небо - алтарь Бога небесного.
Перед ним предстал образ Бога-отца – любящего, заботливого и примирившегося со своими чадами. Это примирение произошло через самопожертвование Христа, через апостолов, отпускающих грехи. Оно может произойти через любого человека, которого мы любим и которому искренне служим. В эту ночь Илларион испытал радость примирения с прошлым и искреннее желание примириться с отцом. Он чувствовал, как Господь воскрешает в нём Сына - сына своего отца и верного сына православной церкви.
Шла литургия. Душа порхала, словно бабочка, от одного молитвословия к другому и с легкостью взмывала ввысь. Вечная жизнь, дарованная Воскресшим Христом, уже началась. Если эта жизнь на Земле возможна только в церкви, благодаря богослужению, разве можно быть вне её. Разве есть дело выше, чем совершение литургии, священство, апостольство.
Илларион смотрел по сторонам, видел радостные и уставшие лица. Как отрадно было быть одним из многих, частью церкви. После службы он с радостью поздравлял своих товарищей - близких и малознакомых. В этот момент в нём не было ни гордости, ни равнодушия - только любовь, до краёв наполняющая душу.
Уже под утро, когда первые лучи солнца нежно коснулись земли, Илларион вернулся в свою келью и окунулся в тихий и безмятежный сон.
***
А чудеса вершатся вдруг,
не ждут их, но готовят долго
восторга радостный испуг,
огнём охватывающий горло.
Веками злая верит ночь
в рожденье солнечного утра.
Она страдающая дочь,
она преданья помнит смутно
о чуде ласковых лучей,
она уже готова сдаться
и разрыдаться на плече
у утра - солнечного братца.
И вот вершится - как беда,
как смерть, как злая неизбежность.
А оглянёшься - и слеза
душе подарит свет и нежность.
А прикоснёшься - и огонь
наполнит жизнь сияньем чуда.
Любовь приходит навсегда,
на миг, на вечность, ниоткуда…