— Что вы так на меня смотрите, Константин Иванович? — спросила начальница.
— Я? — удивился Котов. — А как я смотрю?
— Презрительно. С прищуром. Да, я не дала вам премию и не изменю своего решения. Вы завалили февральские сроки. Вы сдали отчёт с десятью ошибками. Из-за вас сорвались поставки маракуйи и топинамбура. Кто ж виноват!?
— Я виноват.
— Ну, вот говорите, а сами Усаткину подмигиваете.
— Я не... Впрочем, неважно, — Котов вздохнул.
— Нет уж, вы договаривайте. Я не люблю этих недомолвок.
— Просто, ну... — начал Котов.
— Ну?
— Просто я и вправду старался. Работал. Торопился.
— Работали? На работе? — удивилась директор. — Какая невидаль, Константин Иванович! И что это вы так наклоняете голову, как будто овчарка какая-то. Не будет премии.
— Да я уже понял.
Котов поднялся, потёр шею, которую ему продуло из форточки, потёр дёргающийся от кофе глаз. Надел очки, потому что плохо видел без них кабинет и лицо начальницы, и поплёлся на перерыв.