С Лизой мы познакомились чуть больше, чем три года назад, когда лежали на сохранении. Ее срок тогда чуть перевалил за 20 недель. Ребенок был очень маленький. Она сама молодая, говорливая, без умолка что-то рассказывающая и безумно влюбленная в своего мужа. Замуж она выскочила по огромной любви после трех месяцев знакомства. Ее родители были категорически против. Мама плакала и просила не портить себе жизнь. Отец сказал просто: твой выбор – назад не приходи, если уйдешь. Но разве этим остановишь влюбленную девушку? Ее избранник такой же молодой и влюбленный заканчивал колледж по направлению «Дизайн». Творческая личность – он постоянно находился в поисках себя, смысла жизни и то в творческом кризисе, то в пылу творения. И Лиза и ее муж считали его гением. Понятно, что работать дизайнером он мог только при условии полного полета фантазии и доверия клиента. Таких клиентов им попадалось мало. К сожалению, дизайнер, кроме как в самом дизайне, больше не понимал ни в чем. Поэтому ни оформлять дачные участки богатым клиентам альпийскими горками и прочими веяниями моды, ни проектировать и реализовывать свои проекты в строительстве и оформлении помещений он не мог. Денег в семье не было никогда. Но разве это критично?
После свадьбы молодые ушли жить к свекрови в ее двушку. Она выделила им комнату побольше, а сама поселилась в маленькой, повесив на нее замок, чтобы ее не беспокоили лишний раз. Лизу это очень обидело. Она несколько раз возвращалась к истории с замком. Но жили они в квартире свекрови, которую полностью оплачивала свекровь, и приходилось принимать ее правила. Как-то Лиза высказалась свекрови по какому-то поводу, на что получила совет отправляться жить и командовать к своим родителям. Но родители категорически отказались пускать молодых на порог.
Тогда Лиза родила дочь, а спустя 14 месяцев вторую. Старшей сейчас три, младшей два. Живут они у свекрови. Та по-прежнему не пускает никого в свою комнату, а они вчетвером помещаются на 16 метрах. Муж по-прежнему то находится в творческом кризисе, то в полете фантазии. Но и то и другое не сильно помогает бюджету. Работать Лиза его все-таки заставила пойти. Только устроился он учителем рисования в частную школу с 8 уроками в неделю. Еще два часа у него есть в художественной студии в этой же школе. Нельзя сказать, что это работа на износ. Но больше он работать не может – творчество и работа крайне плохо совмещаются. А то, что дети растут, хотят есть, их надо одевать во что-то – это воспринимается им, как что-то не важное. Свекровь кормить своих внучек не собирается. Она в местной торговой сети в кулинарии на тортах кондитером. Питается в основном на рабочем месте (хозяин оплачивает обеды всем сотрудникам пищевого производства). Дома или пьет кофе по утрам с булочкой или творожок – йогурт вечером. Лиза уже говорила ей, что детей надо кормить, что холодильник пустой.
- А я тут при чем? – спросила свекровь. – Я этих детей рожала? Я своих уже вырастила и выучила. Своих детей содержите сами.
Нет, она готова в выходной погулять с внучками, поиграть, посидеть часок вечером, но вот тратить на них свою зарплату (она еще не на пенсии) не собирается, хотя получает по меркам нашего города неплохие деньги.
За три года декрета Лиза устала от хронического безденежья, от лени мужа, от его нежелания работать и обеспечивать семью. Она и просила, и убеждала, и ругалась, и плакала. Но он уверен, что художник должен быть голодным, что признание к нему обязательно придет, но чуть позже, что он не готов тратить свою жизнь и губить талант, работая в сетевом магазине (больше его никуда не готовы взять с его образованием). Короче, Лиза устала и решила уйти. Вот только уйти – это громко сказано. Уйти ей некуда. Она решила вернуться в квартиру своих родителей, но там ее совершенно не ждут.
- Я же сказал, что назад не пущу, - спокойно сказал отец. – Тебя предупреждали, что ничего хорошего из этого брака не выйдет. Ты сделала по-своему. И что теперь? Мы с матерью должны исправлять твои ошибки?
- Понимаешь, - говорит мне Лиза, - мы втроем: я и мои родители вполне можем поднять девочек. А они, как и свекровь, не хотят. Это их родные внучки! А они не хотят тратиться на них, не хотят помочь мне их вырастить. Даже назад в квартиру нас не пускают. Говорят, что девочки прописаны у отца, вот пусть там и живут. Я им говорю, что мне только год продержаться помочь. Через год я выйду на работу, буду строить карьеру, начну то же приносить в дом деньги. А они меня спрашивают: а это год чем питаться собираетесь? На нашу шею, мол, присесть хотите? Так мы, говорит, не двужильные, уже нам помогать пора, а не с нас тянуть. И вообще все время мне вспоминают, что предупреждали. Ну да, предупреждали. И что теперь? Разве мы не родные люди? Разве они не должны мне помочь в трудную минуту? Вот что мне делать? Как мне жить дальше, если помощи нет ни от кого?
И вот что тут скажешь? С одной стороны, да, родные люди, да, должны помочь. А с другой – ее предупреждали, что закончится любовь, а проблемы останутся. И теперь родители должны героически разгребать эти проблемы? А она спросила – есть ли у них силы на это? Что значит прокормить их один год? Одним годом не закончатся проблемы. Сумей устроиться с двумя маленькими детьми на хорошую зарплату да с приемлемым графиком. Скорее всего дальше надо будет родителям сидеть на больничных с внучками, уходить досрочно на пенсию, вкладываться и дальше в их содержанием, воспитание, развитие. Родила Лиза их для себя и мужа или чтобы родителям было чем заняться? И вот я понимаю с одной стороны Лизу с ее усталостью, безденежьем, бессилием, желанием все бросить и сбежать. А с другой стороны я понимаю ее родителей, которые не хотят впрягаться еще на 20 лет в выращивание маленьких детей, потому что одно дело быть бабушкой и приходить поиграть раз в неделю, а совсем другой взваливать на себя все обязательства. Сочувствую и Лизе и ее родителям. Но ответа на вопрос: что ей делать дальше и как жить при таком раскладе – не знаю. Может кто-то знает?