Несколько лет назад мы с мужем Марком сидели в одном из модных ресторанов в центре города. Мы потягивали мохито и закусывали севиче с лаймом, когда один из моих руководителей появился из облака дыма кубинской сигары и похлопал меня по плечу. Я представила ему Марка, и он, естественно, спросил моего мужа, чем тот занимается. Мы оба замерли.
- Фриланшу понемногу, – сказал Марк.
- Он изучал кино в Нью-Йоркском университете, – сказала я в тот же момент.
Марк посмотрел на меня и пожал плечами: – Я сижу дома с дочерью, – сказал он, когда мой коллега начал колебаться.
- Благодаря ему я могу работать, – сказала я со смехом, при этом содрогнувшись внутри. Теоретически у меня тогда было всё, включая великолепного малыша и классную работу.
Чего у меня не было, так это мужа, которым я могла бы гордиться.
Видит Бог, мне хотелось им гордиться. Марк умный и забавный. Он -- единственный человек, которого я знаю, способный получать удовольствие от объяснения, почему в рассказах о Шерлоке Холмсе больше колониализма, чем патриархата. И если бы вы спросили меня о чьем-то другом муже-домоседе, я бы тут же принялась разглагольствовать о том, насколько важна связь между отцом и дочерью для самооценки девочки и как ограничивают стереотипы о том, что женщины должны заботиться о домашнем очаге. Но находиться в этом было не так весело.
Может быть, потому, что Марк не должен был стать отцом-домоседом. Я пошла работать , когда он поступил на магистратуру . Я думала, что вернусь в аспирантуру, когда он выпустится. Я представляла нас заядлыми академиками, читающими Джойса друг другу, пока я готовлю на ужин модный органический суп из брюквы с нанесённым поверх него яблочным крем-фрешем ( 1). Вместо этого я влюбилась в свою первую работу в небольшом кулинарном журнале и, в конце концов, после нескольких повышений я вдруг обнаружила, что работаю штатным автором в национальном женском журнале.
Для Марка дела шли не так хорошо. К тому времени, когда мы узнали, что я беременна (после свадьбы прошло три года), он уже шесть месяцев безуспешно искал работу преподавателем в киношколе. Спустя некоторое время он стал откликаться на любую работу, но у него ничего не вышло. Тем не менее, как только мой тест на беременность показал две красные полоски, я поняла, что мне нужно уходить с работы.
В течение шести месяцев после рождения дочери я сидела с ней, пока Марк продолжал (я не шучу) искать работу. За 18 месяцев ему позвонили всего два раза. Тем временем меня донимали «охотники за талантами». В конце концов, я устроилась редактором в журнал о здоровье.
Я снова почувствовала себя в своей тарелке: я бросалась идеями, остроумничала в компании с коллегами, при этом мой брак начал распадаться. Я чувствовала себя виноватой из-за того, что был рада вернуться к работе, и решила, что это вина Марка. Я винила его в том, что он не мог найти работу, из-за чего мне приходилось работать допоздна и тратить на работу время, когда моя дочь засыпала. Это была его вина, что мне приходилось ежедневно рано уходить на работу, ведь я не могла себе позволить потерять работу, пока он не может устроиться. Когда я приходила домой, всё во мне начинало кипеть: я не могла пройти по гостиной, не наступив на пластиковую игрушку или коробку с салфетками. Моя дочь лежала в кровати в той же одежде, что и прошлой ночью. Марк не озаботился приготовить обед, при этом он целыми днями сидел дома. Неужто так трудно было хотя бы постирать белье ?
В конце концов, отношения между мной и Марком испортились до такой степени, что мы стали говорить только о ребенке. Высыпалась ли она? Что она ела на обед? Как она могла израсходовать целую пачку подгузников за один уик-энд? «Подожди, я расскажу тебе, чем она занималась», – говорил он время от времени. В это время мы с восхищением смотрели на дочь и друг на друга. В такие моменты, наблюдая за тем, как он нежно убаюкивает ее, как он поет ей песню «Punk Rock Girl», я вспоминала, почему я когда-то считала Марка самым сексуальным мужчиной в мире, только вот наша сексуальная жизнь превратилась в пустое место. Я списывала поначалу это на переходный период, через который проходят все молодые родители. Но потом я однажды поняла, что с тех пор, как мы с Марком последний раз занимались любовью, прошел почти год.
Иногда он говорил: «Я думаю, что между нами всё могло бы наладиться, если бы мы снова занимались любовью». Бывало, он укладывал ребенка спать пораньше, заходил в гостиную с двумя бокалами вина и сборником стихов. Это был наш классический рецептом соблазнения. Только вот одна мысль о том, что он будет ко мне прикасаться, заставляла меня содрогнуться. «Может быть, я просто стала асексуалом», – сказала я ему как-то абсолютно искренне. Правда была в том, что он меня больше не привлекал. Нет, он не изменился. У него были такие же распущенные каштановые волосы, ярко-зеленые глаза и длинные руки в веснушках, которые меня так возбудили при первой встрече. Но он потерял для меня сексуальность. Я хотела чувствовать в нём мужчину, но этого не было, ведь в наших отношениях мужчиной была я.
Мы пошли к психоаналитику.
«Тебе не кажется, что я обижаюсь на тебя за то, что тебе всё даётся легко? – Спросил меня Марк на одном из сеансов. – У тебя отличная работа, а я дома как раб на галерах: занимаюсь домашними делами, забочусь о том, о чём должна заботиться ты, при этом ты не можешь уделить мне даже пять минут разговора, когда приходишь с работы». Я думаю, что за многие годы это был первый честный разговор, когда я действительно слушала то, что он говорит. Он сказал, что злился на меня за то, что я ставила работу на первое место, а на себя за то, что не мог найти работу. Он сказал, что ему не нравится, когда с ним обращаются как с нянькой, домработницей, кухаркой или садовником. Но что он мог предложить взамен? Через несколько месяцев мы расстались.
Оглядываясь назад, я могу сказать, что у меня было предвзятое представление о том, что такое привлекательный сексуальный мужчина. Я представляла себя замужем за кем-то вроде меня – тем, чья работа кажется интересной другим людям, тем, кто выходит из дому в отглаженной рубашке, с кожаным портфелем и уверенной походкой – добытчиком по сути. Делает ли это меня сексисткой? «Мне было стыдно, я всегда чувствовал себя виноватым. У тебя были амбиции по отношению ко мне, которым, как мне казалось, я не соответствовал», – сказал мне Марк после нашего развода.
Как же я была удивлена, когда я умудрилась влюбиться в другого мужчину-домоседа.
Однако, в отличие от Марка, Джейсон знает, чего хочет, и это явно не работа в офисе. Он хочет после обеда гулять в парке с моей дочерью, рисовать или переводить работы Пабло Неруды. В нём нет жалости к себе или саморазрушения. Когда мы в пятницу вечером вместе готовим ужин на кухне, насквозь пропахшей карри, или утром в воскресенье пытаемся выпить кофе в постели, в то время, как дочь танцует вокруг нас, меня к нему тянет, что я еле сдерживаюсь, чтобы не сорвать с него одежду прямо на этом же месте.
Скажем так, будь дело во мне или в том, как он занимается домашними делами, но мне кажется, что в этом он чертовски сексуален!
Автор: Эми Брейфилд
Дата публикации: 17 апреля 2007 года
Комментарии переводчика:
Я порывался перевести этот текст ещё год назад. Он был найден на просторах интернета, и меня, слегка осатаневшего от столкновения с феминизмом, Господь натолкнул на эту исповедь сильной независимой женщины. Это история о том, как девушка вместо толпы кошаков завела себе мужика и ребёнка, только вот с мужиком чёт было не так.
Энджой!
Словарь:
- Crème fraîche – крем-фреш, французский кисломолочный продукт с содержанием жира не более 30 %, похожий на сметану.
- Seeth e – кипеть; бурлить.
- Chalk up – списать на; приписать.
- Recoil – вообще, это слово переводится как «отдача», но в данном случае это скорее «отшатнуться».
- Thwart – предотвращать; разрушать; пресекать.