В Новогоднюю ночь мне приснилась страшенная Крыса – символ
наступающего года.
– Боишься? – Крыса клацнула стоматологически идеальными
зубами. – И правильно делаешь. Да что с тебя взять? Копить, как я,
ты не умеешь, только тратить здорова налево и направо. Мудрости
в тебе нет ни капли. Одна дурь и поступки твои все дурацкие, поэтому и норка
твоя до сих пор пустая.
Пасть Символа Года была так близко от моего лица, что я могла
пересчитать все крысиные зубы на верхней и на нижней челюсти.
– А уж про хитрость я и не говорю. Тебя только ленивый не одурачит.
Вот и получается, что делать тебе в моём крысином году нечего.
Съем я тебя, чтоб не мучилась целый год. А помогать я буду только
расчётливым, экономным, мудрым и хитрым.
– Дай мне шанс, – взмолилась я. – Я похитрею, поумнею и стану
расчётливой.
Крыса задумалась.
– Ну смотри, в другой раз не поверю. Наведи в своей норке поря-
док и жди. Ровно в двенадцать часов дня к тебе в дверь позвонят. Это
и будет твой Последний Шанс.
Крыса клацнула зубами и исчезла.
Я проснулась в холодном поту. До двенадцати ещё есть время и я
ураганом понеслась по квартире, наводя в ней порядок.
Ровно в двенадцать часов дня в мою квартиру позвонили.
– Может, не открывать, – подумала я. – Кто его знает, какой он,
этот мой Последний Шанс. А вдруг алкоголик или аферист? – Только
я так подумала, как около моего уха кто-то щёлкнул зубами и я пулей
полетела открывать.
– Соколов, тебе чего?
На пороге стоял Соколов, с которым мы вместе работаем в музыкальной школе.
Он по классу баяна, а я по классу фортепьяно. В од-
ной руке Соколов держал чемодан, а в другой баян.
– А меня из дома выгнали. Сказали без жены и без детей чтобы
не возвращался.
Соколов жил с мамой и её сестрой, своей тётушкой.
– А почему ты ко мне пришёл? (мне очень хотелось сказать припёрся).
– Больше не к кому.
– Как это не к кому? В музыкальной школе одни женщины и почти
все с неустроенной личной жизнью.
– А я сразу почему-то про тебя подумал.
– Мы с тобой, Соколов, не подходим друг другу. Мы слишком похожи,
а одноимённые заряды отталкиваются. Физику помнишь? Ты
такой же как я чудик (считай дурик), не расчётливый (считай глупый),
нехитрый (считай дурак).
– Я кроссворды хорошо разгадываю, – Соколов шмыгнул носом.
– Мы с тобой пропадём. С нашей музыкальной зарплатой мы и одного
ребёнка на ноги не поставим. Ищи себе какою-нибудь бизнесменшу.
– Да я их боюсь.
– Уходи, уходи, Соколов.
– Тогда я буду жить на твоей лестничной площадке. Считай, что
я бездомный кот или собака. Дашь мне мисочку молока или косточку
какую-нибудь – я буду рад.
– Одурел совсем. Какую косточку? Какую мисочку?
Соколов, он же мой Последний Шанс, уплетал за обе щёки мой
праздничный обед.
– Тебя что, дома, перед тем как выгнать, не покормили?
– Покормили, – сказал Соколов, – но это было ещё в прошлом году.
А мне у тебя нравится. Уютно. – Соколов уселся на мой диван. – Скажи, почему
из всех знакомых мне женщин я не боюсь только тебя?
– Тебе случайно уходить не пора? – с надеждой спросила я.
– А вот я всегда думал, – спокойно продолжал Соколов, – что дела-
ют мужья и жёны после праздничного обеда?
– Откуда же мне знать? Я замужем никогда не была. Наверное,
идут гулять, – сказала я, намекнув тем самым Соколову, что ему пора
уходить.
– Или телевизор смотрят, – Соколов уходить не собирался, – книги
читают, разговаривают.
– Кроссворды разгадывают, – пошутила я.
– Песни поют, – Соколов расчехлил баян.
– Детей воспитывают, – добавила я и Соколов зачехлил свой баян.
– Кстати, о детях… Я по гороскопу Крыса и для меня этот год
счастливый.
– А при чём тут дети?
– Мне бы хотелось, чтобы мои дети были похожи на тебя…
Соколов как-то неожиданно быстро оказался напротив меня
в миллиметровой близости от моего лица. Я даже могла бы посчитать
все веснушки на его длинном носу…
Через девять месяцев у нас с Соколовым родилась тройня.
Два сына – вылитые Соколов – и дочка – вылитая я.
– У моей бабушки по линии отца в семье было двенадцать детей, –
сказал Соколов и как-то странно посмотрел на меня.
– Ты что, Соколов, очумел? – спросила я.
– Боишься? И правильно делаешь…