Отец подарил нам на день рождения магнитофон. У меня день рождения в феврале, а у брата моего в июле, отец подарил нам магнитофон в апреле, со словами: тебе на четырнадцать, а тебе на пятнадцать лет, учитесь хорошо и после десятого класса в институт.
Однажды вечером, папа достал альбом со старыми фотографиями своего детства. Рассматривая фото и показывая нам, он стал рассказывать про своего брата:
Ваш дядя Андрей, сколько лет прошло, как мы с ним не виделись; уехал в Москву, женился теперь только открытки на новый год, да с днем победы; даа, а ведь мы с ним, как и вы, не разлей вода, были; у папы заблестели слёзы на глазах.
На следующий год, в конце марта, мама с папой отправили нас в Москву, к дяде Андрею и тете Любе. В пятницу вечером нас посадили в проходящий через Казань поезд на Москву. С собой нам мамка собрала, как полагается в дорогу; варёную курицу, яйца и бутерброды с колбасой: на вечер и на утро: велела она. Но удобно расположившись и попросив у проводника чаю; мы съели весь запас сразу, за один присест. С верхних полок мы смотрели в окно, на мелькавшие, леса, поля и телеграфные столбы, и под мерный стук колес заснули. Утром, расчёсывая свои светлые кудри, Сергей сказал: хорошо, что мы вчера все сразу съели и выспались и на завтрак время тратить не надо.Весна выдалась ранняя, на улицах Москвы ручейков уже не было, не только снега. Светило солнце, воробьи чирикали на ветках, мы с братом шли по Москве, чувствуя себя уже взрослыми и самостоятельными. В какой-то момент нам даже захотелось закурить, но мы передумали и купили эскимо.
Поднявшись на второй этаж, мы увидели на входной двери, десяток звонков. Под одним из звонков мы увидели знакомую нам фамилию, Лукины звонить три раза. Дверь открыла тетя Люба и спросила: вам кого? Я ответил: мы из Казани, дяди Колины дети. Она улыбнулась (может потому - что растерявшись, я своего папу назвал дядя Коля) и пригласила нас пройти: проходите раз из Казани. Она повела нас по коридору, где вдоль стен стояли ящики, на крючках висели велосипеды большие и маленькие, тазы и корыта. Открыв дверь в свою комнату, тетя Люба сказала: Андрей к нам гости из Казани, твои племянники. Комната, в которой они жили, была просторная, светлая из мебели стоял; старинный комод, шкаф, кожаный диван, железная кровать с горкой подушек. В центре стоял круглый стол вокруг него четыре больших мягких стула с выгнутыми спинками, в простенке между двух окон стояло кресло-качалка, в котором сидел дядя Андрей и читал газету. Он опустил газету на пол, сложил руки на животе, глядя на нас поверх очков спросил: вы к кому? Мы топтались у двери и отвечали: мы к вам.
- вы кто такие? Откуда вы взялись? – при этом он покачивался в кресле и вращал большие пальцы рук.
- мы из Казани дяди Колины дети, - говорили мы, он повторял наш ответ: дяди Колины дети, из Казани, он вспоминал, но казалось, не мог вспомнить кто такой дядя Коля из Казани. Я посмотрел на Серёгу, он на меня, я чувствовал себя, нищенкой, бездомным, мне хотелось плакать от досады.
Он перестал раскачиваться и спросил, - а в Москву, зачем приехали? Сережа сказал: погулять по Красной площади хотели, в мавзолей сходить, папа соскучился и вам привет передал, мы на две ночи только. Дядя Андрей поднял газету, поправил очки и стал читать.
- Вот и познакомились; давайте проходите, раздевайтесь, умоетесь с дороги, я вас кормить буду, - сказала тетя Люба. Она располагала к себе; тихим голосом, улыбкой и взглядом добрых глаз. По дороге в ванную, она показала нам общую кухню, где стояло много столов и газовых плит, и сказала, оставив нам полотенца: умывайтесь, наша дверь пятая от кухни.Когда мы вернулись, тетя Люба накрывала на стол, а дядя Андрей стоял и смотрел в окно.
- сейчас пообедаем и пойдем гулять, я вам тихую Москву покажу, - говорила она, расставляя тарелки, - летом у нас тут все в зелени: летом приезжайте на каникулы, сами увидите. Дядя Андрей повернулся, посмотрел на нас и опять стал смотреть в окно.
Прогуливаясь по старым улочкам Москвы мне не верилось, что совсем рядом стоят многоэтажные дома под нами метро, а здесь тихо. И тетя Люба своим московским акцентом, рассказывала и показывала достопримечательности.
Вечером тетя Люба собирала нас в дорогу, Дядя Андрей сидел в своем кресле-качалке и читал по обыкновению газету, мы с Сергеем сидели на диване. Дядя Андрей посмотрел на нас поверх очков и позвал: Люба, подойди, пожалуйста. После разговора с дядей Андреем, тетя Люба отгородила нас ширмой, поискав что-то в шкафу, она позвала нас, - Сергей, Евгений, вот вам подарок от дяди Андрея и меня.
- Она протянула нам гитару. Мы радостно, стали благодарить его: спасибо, дядя Андрей; он посмотрел, на нас поверх очков и слегка качнув головой, улыбнулся. Я подошел к тете Любе обнял её, сказал: спасибо вам, она тихо сказала: он её никому не давал только сам играл на ней; учитесь, играйте, на здоровье.
Провожая нас, у вагона, тетя Люба, сказала, - пишите, приезжайте, мы вам не чужие. И впервые за время нашего знакомства, всегда веселая, она загрустила, слезы появились на её глазах. Грустно стало и нам с Сергеем.
Я залез на верхнюю полку, Серега сидел и смотрел в окно, попутчиков в нашем купе не было. Он спросил меня, - Жень спишь?
– я не спал, я плакал, мне было жаль, что мы расстались, - нам, обязательно надо научиться играть на гитаре, и книг надо больше читать, - он замолчал, глядя в темное окно, на убегающие назад в Москву, телеграфные столбы.
Чуть всхлипывая, я ответил: в Москву еще приедем, к тете Любе и дяде Андрею, они нас ждать будут…