Моим нынешним студентам - тем, что на первом курсе - в целом по шестнадцать. Кстати, моему первому училищному выпуску... сейчас ровно в два раза больше. Серьёзные люди, взрослые; среди них, на сегодняшний день, встречаются даже многодетные родители.
Я преподаю в "Мерзляковке" с аспирантских лет. В профильную педагогику пришла задолго до того, как ощутила потребность в собственной семье; невзирая на поздний старт, материнство моё сложилось инициативно и плодотворно.
Коллеги, администрация и подопечные стали невольными свидетелями моих четырёх периодов напряжённого ожидания - и приняли как должное четыре отпуска, потянувших в сумме на пять лет (полагаю, это не так уж и много). Ждали, надеялись, рассчитывали на четыре моих возвращения. Уважали и поддерживали в самых разных ситуациях, желали добра, не высказывали недовольств. Ценю безмерно.
Пожалуй, наименее сговорчивыми в данном вопросе каждый раз оказывались студенты, которым приходилось, закономерно, глушить в себе собственнические настроения. Ученики легко оперировали глаголом "бросить" - и старательно выспрашивали, как скоро я смогу к ним вернуться. (Юным - простительно, им рановато осознавать весь масштаб происходящего! Особенно, в случаях, когда грудничок в семье - уже третий либо четвёртый.)
А тем временем, в промежутке от 30 до 40 своих лет, я настырно уходила и приходила, кого-то не доведя до госэкзаменов (я преподаю предметы теоретического цикла), к кому-то успевая возвратиться и подхватить после замены. Всяко складывалось, но желание возобновить работу было перманентно; организационной находчивости неизменно хватало, да и семейные обстоятельства вполне располагали к активным движениям.
Так или иначе, свои надвигающиеся декреты я всегда аккуратно готовила. Удачный расклад по ПДР (август, сентябрь, ноябрь) с троими старшими детьми позволил мне не напрягать администрацию, не мучить начальство поисками замены посередине учебного года; за лето вопрос нормально решался. Лишь младший мой сын, рождённый в январе позапрошлого года, заставил понервничать при "передаче эстафеты" доброму другу и коллеге - со второй учебной четверти. Возвращалась к работе я всегда с августа, что также было для учебной части удобно и гладко.
Думается, что грамотно обставленные и рассчитанные "материнские" отпуска - не последний фактор успеха женщины-педагога. Банальная, казалось бы, ситуация - но, как выясняется, многослойная. Нас таких немало, кто периодически уходит в декрет из учительства.
Итак, мои 16-летние красавцы (видимо, наобщавшись в компаниях более старших, моих же учеников-выпускников)... вызвали меня, заговорчески улыбаясь, на откровенную беседу. И смысл её, если вкратце, свёлся вот к чему.
Мол, Наталия Игоревна, столько народу о Вас тепло отзывается. Вспоминают с нежностью, как с Вашей лёгкой руки многому научились. Любят порассказать: носились Вы с ними, холили-лелеяли, прощали разные выходки, и хамство прощали, и воспитывали ненавязчиво - да так, что хамить впредь не тянуло вовсе. Всё бы было вообще шоколадно, но есть у Вас одна премилая особенность: только к Вам привыкнешь, войдёшь в рабочий ритм - а Вы... р-р-р-раз - и в новый декрет.
"А НАС, правда же, не бросите?"
Вот она, жизнь. Востребованность. В некотором роде, даже зависимость. Созависимость? Работа такая, другой не надо. Год из года - "в ответе за тех, кого приручили". Немножко даже ролевая игра, причём по весьма жёстким правилам: бонусы от судьбы существенны, но ведь за всё надо платить.
Вышучиваю студенческую рефлексию - беззлобно, но настойчиво.
Что я могу сказать им, амбициозным подросткам, выращенным в сознании собственного превосходства над окружающими, привыкшим брать от жизни всё? Неужели... потупив взор, покорно признаюсь, что нынче старая стала, "куда уж мне"? Нет, господа, я просто так не сдамся, без боя. Я имею обыкновение верить и надеяться до последнего.
Или же, строго наоборот, ухмыльнуться и заинтриговать ребятушек: кто знает, как она, жизнь, сложится, какие сюрпризы выкинет? Ещё хуже, пошлость неприкрытая. Не заговорю я в таком тоне, ибо в моих сценариях неожиданности исключены. Хотя... и не нужно зелёной молодёжи знать, как тяжело я шла к уже рождённым сыновьям: пусть товарищи дальше потешаются, цикличность мою пережёвывают.
Сообщаю первокурсникам о том, что оптимальная стратегия сейчас - радоваться каждому моменту, особенно - в нашем красивом, добром и необычном деле жизни. И да, они соглашаются. Девочки, утирая скупую слезу, просят прощения за попытку влезть ко мне в душу.
Улыбаюсь - и начинаю спокойно, чётко, корректно выспрашивать у честнОй публики разрешение тритонов, характерных и хроматических интервалов. Юноши, краснея, теряют интонацию и поют какую-то запредельную чушь. Снова улыбаюсь. Потом и они улыбаются. Исправляются. Обещают лучше готовиться дома.
Дай Бог нашим цветам жизни... подольше не прочувствовать, как же это может быть горько - осознавать уходящую свою молодость, подступающую беспощадную зрелость, скорую развязку материнской истории.
Страшно. Но я справлюсь, не подам виду. Мне всего-то 41 - а значит, нужно сиять. Поднимать наследников, мотивировать студентов на творческие подвиги... и оставаться самой собой.
Где-то очень глубоко внутри тлеет едва заметный огонёк надежды на продолжение семьи.
Я стараюсь о нём не думать в суете насыщенных будней - и тем не менее, он есть.