Жена «Декабристов»
Автор текста: Алексей Мокроусов
Записи Любови Васильевны Шапориной – впечатляющий человеческий документ и бесценный материал для историка советской музыки.
Сколько бы героев ни фигурировало в дневниках, все дневники пишутся в итоге о себе.
Дневник художника Любови Васильевны Шапориной (1879 – 1967) читать интересно. Не только потому, что на ее страницах возникают имена и образы Ахматовой и Остроумовой-Лебедевой, Римских-Корсаковых и Шостаковичей, а сама она в 1919 году основала первый в России театр марионеток. Личность пишущей, ее масштабы, оказываются сопоставимы с героями ее записей.
Многие из них связаны с миром музыки.
Это предопределено обстоятельствами биографии: Шапорина была первой женой композитора Юрия Шапорина (1887 – 1966), автора оперы «Декабристы» и нескольких кантат на патриотические темы. Уроженец украинского Глухова, тот окончил сперва юридический факультет петербургского университета, затем петербургскую консерваторию (уроки композиции, впрочем, брал еще в 1906 – 1908 годах в Киеве). (...)
К нему, видимо, благоволил Сталин: Шапорин оказался среди лауреатов первой Сталинской премии, присуждавшейся аккордно за достижения 1934-1940 годов (он оказался единственным лауреатом первой степени по важнейшему для государства разделу крупных музыкально-сценических и вокальных произведений, куда попадали оперы, балеты, оратории и кантаты). Последняя сталинская награда, 1952 года, была и вовсе присуждена за четыре романса и три обработки русских народных песен.
Количество созданного им не поражает воображение. Писал он еще медленнее, чем Лядов, но и это не позволило ему приблизиться к уровню старых мастеров. Впрочем, та же Юдина охотно включала в программы посвященную ей Вторую сонату (1926), а вот обещанный и уже объявленный было к исполнению в конце 1920-х концерт для фортепиано с оркестром, - премьеру собиралась играть та же Юдина, - так и не был завершен. Впрочем, с годами их контакты ослабли, после войны пианистка не встречала у композитора понимания и поддержки в вопросе исполнения новых авторов.
Сегодня, пожалуй, кроме романсов на стихи Пушкина и блоковского цикла «Далекая юность», а также произведений 20-х, в наследии Шапорина нечего и вспомнить. Музыка из снятых с его участием фильмов – среди них «Три песни о Ленине», «Заключенные», «Минин и Пожарский», «Суворов», - звучит не чаще, чем показываются сами киноленты (Шапорин писал музыку и к фильмам одного из самых талантливых режиссеров 30-х, Евгения Червякова http://newtimes.ru/articles/detail/38077/ ). Создававшаяся же более 30 лет опера «Декабристы» сегодня не привлекает внимания режиссеров даже консервативных вкусов: последние полвека она не ставилась.
Судя по дневниковым записям, Шапорин был не только редкостный лентяй (лейтмотивом посвященной мужу части дневника можно счесть фразу «Юрий не умеет, не может работать, заставить себя»), но и отчаянный бабник, причем какого-то совершенно безответственного типа. Оставив жену с двумя детьми из-за очередного увлечения, он забыл развестись, женился вторично, и только спустя много лет вспомнил, что формально оказался двоеженцем. К этому времени Шапорин вошел в обойму советских классиков, потому особо боялся возможных репрессий со стороны власти, преследовавшей среди прочих признаков бытового разложения и двоеженство. (...)
Записи Шапориной дают бесценный материал для историка советской музыки. Так, 5 марта 1933 года она пишет о демарше будущего автора музыки к «Чапаеву» Гавриила Попова (1904 – 1972): «У Г. Попова мания — его необеспеченность. Ему не хочется халтурить, а терпеть лишения тоже неприятно. Он их натерпелся до отказа. В Москве он с Шебалиным (кажется, по совету Толстого и Гронского) решили написать письмо Сталину, прося дать возможность хотя бы пятерым композиторам, лучшим, жить безбедно и работать над крупными формами, он сам, Шебалин, Мясковский, Шапорин и Шостакович. Я обиделась за Щербачева, но Попов не находит его достаточно передовым. Мне это глубоко противно». (...)
Все это – на фоне поразительных по глубине наблюдений над русской жизнью и русским народом. Автор дневников слишком умна, чтобы испытывать хоть какие-нибудь иллюзии, силы жить ей дают лишь родные и христианская вера. Ее записи, посвященные блокадным дням, страшны своими деталями. А рассказы, связанные с переводом «Хроники моей жизни» Стравинского (франкофилка Шапорина переводила «Хронику» с французского) напоминают об интеллектуальном маразме, царившем в руководстве Музгиза. Там сочли, что Стравинский формалист, переоценивает Дягилева и подобострастен к меценатам, а будущий тираж мемуаров решили увязать с обстоятельствами приезда композитора в СССР. Как решил директор Ленинградского отделения Музгиза Семен Максимовский, «размер тиража будет зависеть, примет ли его Хрущев. Если не примет – 10 000. Примет – 25 000 или больше». Принял. (...)
Л.В. Шапорина. Дневник. В двух томах. Вступ. статья В.Н. Сажина, подгот. текста, коммент. В.Ф. Петровой и В.Н. Сажина. М.: Новое литературное обозрение, 2011. — 592 + 640 сс.: ил.
Полностью здесь.